– Он трогал твое лицо.
– Это называется «отсутствие личных границ», Лука. Большинство мужчин Нью-Йорка этим страдают. – Я многозначительно взглянула на пять сантиметров расстояния между нами. Нельзя было не заметить иронию в том, что я всегда была не против нарушения границ, когда речь шла о Кристиане, чего нельзя было сказать о нем. Раздражающее осознание.
– Мне это не нравится. Ты не принадлежишь ему, чтобы он мог тебя трогать.
– Ох, так мило, что ты беспокоишься о моей чести, Лука.
Он схватил меня за запястье прежде, чем я успела отойти.
– Я защищаю не твою честь, а Ричарда. Он капо и заслуживает подобающего уважения.
– Какая жалость, – надулась я, выдергивая руку. – А я уж подумала, что увидела в тебе проблески души.
Лука ушел не прощаясь, как и всегда, а меня затянули разговоры. Я порхала по комнате, как общительная бабочка с тревожным расстройством.
Мое внимание привлек блеск огромного, во всю стену, окна. Кристиан стоял у бассейна с мисс Совершенство, Еленой Абелли, и они оба смотрели на ночное небо. Рассказывал ли он ей о том, что означает имя Андромеда? Меня накрыло волной чего-то неприятного. Я уставилась на линию плеч Кристина, на его аккуратную стрижку. Такая идеальная, что тактильной части меня хотелось зарыться в нее пальцами и взъерошить. Психически здоровой части меня хотелось выставить его за дверь.
Я поняла, почему у него всегда получалось вывести меня из равновесия.
Из-за него я чувствовала себя маленькой девочкой, жадной до внимания и ласки.
И я ненавидела его за это.
Туз прислонился к стене, глядя на двух идеальных людей на террасе с огнем в глазах, никаким образом не подходящим будущему мужу сестры одной из них. Его отношения с Еленой были взрывоопасной ситуацией, очевидной даже слепому, а уж тем более Кристиану Аллистеру, Видящему Все, Что Ему Видеть Не Положено. Действительно ли его интересовала Елена Абелли, или же он просто вел себя как хладнокровный стратег с конкретной целью? Это уже было не особо важно, так как казалось, что брачный договор Туза с Адрианой вот-вот пойдет ко дну.
– Черт, – пробормотала я.
– Уже слышу шелест купюр, – сказал дядя Нико, Джимми, проходя мимо меня.
Как и Джимми, я поставила крупную сумму на то, что Туз не женится на Адриане, но меня все равно пугали все те проблемы, что за этим последуют.
Затем случились следующие пятнадцать минут, и спор был практически выигран. Видимо, Тузу надоел разговор Елены и Кристиана, так что он столкнул ее в бассейн, заставив всех потерять дар речи и уставиться на них.
Я отдала Елене сменную одежду, которую привезла с собой, потому что, честно говоря, мне было ее жаль. Мне бы не хотелось оказаться предметом ухаживаний Туза. В каком-то смысле он был мягче, чем когда-либо был его отец, – за это я очень уважала покойную мать Туза, Катерину, – но он все еще был дерзким, самоуверенным мужчиной, всегда получающим желаемое. Я беспокоилась, что он сломает милую Елену Абелли.
Произошедшее быстро испортило всем настроение, и вечеринка вскоре закончилась.
– Спасибо, что пришли. И просим прощения за… – Моя улыбка дрогнула. – Эм, за доставленные неудобства.
Сальватор Абелли одарил меня неодобрительным взглядом, прежде чем он и его семья удалились. Что ж, по крайней мере, обошлось без кровопролития, а то это уже почти стало обязательным моментом во время встреч с Абелли.
Нико направился к двери.
– Пока, Туз! – окликнула его я. – Как хорошо, что мы наконец-то посидели с Абелли безо всяких происшествий, не правда ли?
Судя по его лицу, он не оценил шутку.
Попрощавшись с остальными гостями, я закрыла дверь, прислонилась к ней и оценивающе окинула взглядом бардак из тарелок и стаканов.
– Dios mio, – пробормотала я и тут же прокляла себя. Это будет стоить мне десяти покаяний на следующей исповеди.
Я вздохнула, но не успела выдохнуть, как мое тело напряглось. Я думала, что Кристиан ушел раньше всех, ускользнул с вечеринки, как только свершилась спланированная им драма. Но теперь, идя на его низкий голос, я знала, что ошиблась. Мое сердце замерло и упало вниз, словно я выпила слишком много «Санрайзов».
Он разговаривал по телефону, облокотившись о стеклянные перила террасы. Каждое слово было грубым, тихим и непонятным, словно он говорил на иностранном языке.
Когда Кристиан поднял взгляд и заметил меня, в его глазах промелькнул огонек и он переключился на чистый и связный английский.
«Сколько же у него секретов».
Он завершил звонок, и мы уставились друг на друга в полнейшей тишине. Наши лица выражали безразличие, но в воздухе искрило электричество, от которого спирало дыхание.