Я поигралась с краем его рубашки.
– У меня есть несколько условий.
– Разумеется.
Расхаживая перед ним из стороны в сторону, я начала их перечислять.
– Я не рабыня. Я не буду падать перед тобой на колени по щелчку пальцев, как ты того ожидаешь от других женщин.
Его это позабавило.
– Будет сложно избавиться от этой привычки, но я постараюсь.
– Я знаю, какой остроумной и очаровательной ты меня считаешь и как любишь проводить со мной время, но я занятая женщина. Тебе придется уважать мое время.
– Ты читаешь дешевые романы у бассейна и проводишь остальное время в бутиках.
Я проигнорировала его и продиктовала следующее условие с такой серьезностью, что он даже улыбнулся.
– Будешь целовать меня тогда, когда я захочу.
– Легко.
– Презервативы, Кристиан. Научись их уже надевать.
– Ладно.
Я прищурилась, потому что как-то больно легко он на все соглашался.
– Что-то еще?
– Не знаю, что у тебя по кинкам, но у меня есть некоторые железные табу. – Очевидно, я была той еще извращенкой, потому что, считая по пальцам, вспомнила совсем немного. – Связывание с кляпом… Щекотка – это прям совсем, совсем нельзя. И, желательно, никакого анала.
Он молча стоял, ожидая, пока я посмотрю ему в глаза.
– И все?
– Кажется, да, – нерешительно ответила я, не доверяя его взгляду.
– Согласен с первыми двумя, не согласен с третьим. – Он схватил меня за рубашку и притянул к себе, чтобы прошептать на ухо: – Я сделаю так, чтобы никакой другой мужчина не был первым ни на одной части твоего тела, malyshka, и ты скажешь мне «спасибо», когда я закончу.
Я заключала сделку с дьяволом.
И не могла найти в себе желания спастись.
На следующее утро после возвращения из Чикаго я боролась со своим дверным замком по пути на йогу. Так совпало, что именно в этот момент Кристиан выходил из своей квартиры напротив. Наши взгляды пересеклись. Время замедлилось, скользя по моей коже теплой волной, оставив меня разгоряченной, возбужденной и со сбившимся дыханием. Обычно в такие моменты я придумывала что-нибудь остроумное, но на этот раз чувствовала себя… смущенной?
Прошлым вечером он оттрахал меня, прижав к моей же двери, после того, как довез до дома. Это было очень горячо, быстро и грубо. А потом он меня поцеловал. Он целовал меня так долго, что мозг превратился в пюре, ноги в желе, а сердце в пепел. А потом оставил меня запыхавшейся и думающей о нем абсолютно неприличное количество времени.
И вот теперь от одного только зрительного контакта под моей кожей горел огонь, а все особенные вещи, которые я могла бы сказать, застряли в горле.
«Да что со мной происходит?»
Когда он оставил меня стоять в коридоре, не сказав ни слова, словно я была надоедливой соседкой, с которой никто не хотел сталкиваться, у меня вырвался вздох облегчения.
Я даже не знала, что сказала бы, если бы он не ушел.
В груди горело тяжелое, нестабильное и всепоглощающее чувство.
Оно было слишком похоже на панику.
Следующие пять дней я проводила часы, брея ноги, смотря телевизор, крася ногти, в общем, делая что угодно, чтобы быстрее наступило девять вечера. Потому что тогда приходил он. Он игнорировал меня днем в коридоре, но когда заходило солнце, я превращалась в единственную женщину на планете.
У Кристиана был определенный порядок действий.
И я как одержимая наблюдала за ним.
Сначала он снимал часы, расстегивая их и кладя на комод. Дальше – запонки. Он клал их сбоку от «Ролексов», примерно в трех сантиметрах справа. Больше всего я любила галстук – не сводя глаз с меня, Кристиан ослаблял узел и снимал с шеи.
Потом принимался за пуговицы рубашки, сначала на рукавах, затем на воротнике. Оставлял ее расстегнутой, пока снимал ремень, который аккуратно скручивал. Если честно, это была единственная прелюдия, в которой я нуждалась. Следующими он снимал ботинки и аккуратно ставил их рядом. А потом раздевался, вешая одежду на спинку моего дивана.
Всего неделю назад я бы посмеялась над ним. Но теперь это казалось мне таким сексуальным, что я сидела на краю кровати специально, чтобы наблюдать за ним.
Сексом мы занимались наоборот.
Никогда не начинали с поцелуев.
Но всегда ими заканчивали.
Как только он раздевался, я подходила к нему. Он зарывался рукой в мои волосы, пока я оставляла дорожку поцелуев от его груди до живота и ниже, а затем брала его в рот.
Я была всего лишь еще одной желающей.
Но он всегда отвечал взаимностью.