– Боже, ну ты и сучка.
Она рассмеялась.
– Ну все, леди, вон отсюда! Это священное место, а вы этим утром его от души осквернили.
На автомате я прошла до местной кофейни и была так поглощена мыслями о нем, что умудрилась сделать бариста не тот заказ. А я ведь брала одно и то же уже годами. В этот момент я поняла, что он сделал с моей жизнью.
Пять дней.
Всего пять дней мне потребовалось, чтобы начать чувствовать себя, как будто мне впору искать анонимную группу поддержки для кристиано-зависимых. Я с самого начала настороженно относилась ко всей этой теме с сексом без обязательств, и надо было послушать свою интуицию. Я стремительно теряла всяческий контроль над ситуацией, и мне нужно было срочно выбираться, пока я не превратилась в очередную безмозглую фанатку Кристиана.
Тем вечером я металась из стороны в сторону, планируя, что именно ему скажу. Потому что знала, что если у меня не будет весомых аргументов, то он, как обычно, победит. Но когда в мою дверь раздался стук и я ее открыла, заготовленная речь улетучились из моей головы подобно облаку бабочек. Кажется, он натренировал мое тело на рефлекс, потому что при виде него у меня по коже побежали мурашки в предвкушении.
Я сглотнула.
Он с подозрением прищурился, глядя на меня.
– Впусти меня, malyshka.
Я повиновалась, хотя в изначальный план это не входило. Он направился в мою спальню, как и каждую ночь, и я сделала глубокий вдох, чтобы набраться решимости, прежде чем пойти за ним. Когда я его догнала, он уже снимал часы.
– Мы должны прекратить заниматься сексом, – выпалила я.
Он даже не посмотрел на меня, расстегивая запонки.
– Нет.
– Нет?
– Именно это я и сказал.
Я вспыхнула.
– Ты не можешь просто сказать «нет», Кристиан.
– Назови одну вескую причину, почему мы должны перестать, – сказал он, расстегивая рубашку и приближаясь к тому, чтобы обнажить треклятую дорожку из волос под его пупком.
– Потому что! – выпалила я. – Боже, да можешь ты перестать раздеваться?
– «Потому что» – не аргумент.
– Ладно! Я могла бы назвать тебе целый ряд причин размером с книгу. Вот, например, мой большой мокко с карамелью…
– Я весь день ждал, чтобы трахнуть тебя, Джианна. Я ни о чем другом думать не могу, кроме тебя. Ты закончила?
Огонь в его глазах впитался в мою кровь и притупил злость.
Я сглотнула.
– Клянусь, с тобой говорить, как о стенку бобы.
Он провел большим пальцем по моей щеке.
– Горох.
Он уже был в одних трусах, и тепло его тела обволакивало меня, замедляя дыхание.
– Не говори мне нет, malyshka. – Его голос был таким глубоким и почти что отчаянным, словно он не знал, что делать, если я ему и правда откажу.
Как бы мне хотелось сказать, что я настояла на своем.
Но как только он поцеловал меня, обещая, что трахнет в миссионерской позе, с разговорами было покончено.
Глава двадцать шестая
Джианна
С мученическим стоном я попыталась натянуть белые узкие джинсы на бедра. Стоило мне с облегчением вздохнуть, как мое настроение тут же сдулось, словно воздушный шарик, так как пуговицу я застегнуть не смогла.
– Не-ет, – простонала я.
Проклиная Вал за то, что из-за нее меня вчера выгнали с йоги, я с трудом стала вылезать из штанов. Мне явно нужно было заниматься спортом. Вариант перестать есть шоколад даже не рассматривался.
Уже стоял октябрь. Листья опадали слоями оранжевого и красного, и Нью-Йорк выскальзывал из жаркой хватки лета.
Я вызвала такси до клуба, где должна была встретиться с Еленой. Она организовывала вечеринку в честь скорого рождения ребенка ее сестры, и я вызвалась помочь. Очевидно, теперь я вообще была согласна на что угодно, лишь бы не думать о федерале с синими глазами. Его было настолько много, что я начинала задумываться, сколько женщин, с которыми он был, до сих пор не могли его забыть. От этой мысли в груди пробуждалась ревность, хоть я теперь и знала, что, оказывается, отличаюсь.
Прошлой ночью, после самого горячего миссионерского секса в моей жизни, прижавшись ухом к его сердцу, я спросила:
– Со сколькими женщинами ты был больше трех раз?
На секунду мне показалось, что он не ответит.
– Не задавай вопросов, на которые уже знаешь ответ, malyshka.
С одной.
Со мной.
От этого знания тяжелое чувство ерзало в моей груди. Чувство, слишком похожее на панику, но достаточно далекое, чтобы я не могла его уловить.