Елена сидела за столом, на котором были раскиданы буклеты с вариантами ресторанного обслуживания и организации вечеринок, и разговаривала с нависшей над ней матерью:
– Нет, мама, ей не нравится розовый.
Селия воздела руки к потолку.
– У нее будет девочка, Елена!
– Она хочет зеленый.
– Зеленый?
Я предоставила им возможность закончить этот диалог и налила себе стакан холодного чая из кувшина на барной стойке.
– Есть предложение: скажи мне свой любимый напиток, и я отвезу тебя домой, а там сделаю тебе лучшую его версию, что ты когда-либо пробовала.
Я улыбнулась.
– Мне нравится, оригинальный подход. Сработало бы еще лучше, если бы ты не жил у своего дяди.
Бенито Абелли встречал меня новыми ужасными подкатами каждый раз, как мы виделись, с самой первой нашей встречи. Это было забавно, безобидно, и, как правило, заставляло меня улыбнуться.
Кузен Елены облокотился о барную стойку рядом со мной.
– Весь подвальный этаж принадлежит мне, детка. Там даже есть отдельный вход.
Я засмеялась.
– Умеешь ты соблазнить женщину. Но я не подвальная девушка, увы.
Он заправил прядь волос мне за ухо.
– И какая же ты девушка?
– Вертихвостка. – Сквозь зубы произнес кто-то за моей спиной.
Я напряглась.
Потому что это слово прозвучало от мужчины, с которым я спала последнюю неделю. От того, кто мыл мне голову и срывался на русский, когда занимался сексом. Я заметила его силуэт в барном зеркале, когда он прошел позади меня.
Кристиан только что меня оскорбил.
Мы постоянно это делали. Раньше мы только это и делали. Но теперь это ощущалось… предательством. Тревожное чувство свернулось в моем животе.
– Ауч, – пробормотал Бенито.
– Он хотел сказать, идеальная, – сказала я. – Очевидно, он перепутал слова. Проще простого, когда вечно витаешь в облаках.
Если бы взгляд можно было почувствовать, то тот, который Кристиан бросил на меня, прежде чем исчезнуть в конце коридора по направлению ко входу в подвал, ощущался бы как шлепок по заднице.
Я видела его голым, слышала, как он кончает, но когда мы были одеты и на людях, разница между нами была очевидной пропастью. Он – хладнокровный, аккуратный профессионал. Я – безработная вертихвостка, которая никак не может привести свою жизнь в порядок.
Я провела в клубе еще час, пытаясь помочь Елене с ее матерью найти компромисс в их разногласиях, но так как, к сожалению, цвета, переходящего от зеленого в розовый, не существовало, вопрос остался нерешенным.
Тем вечером, наблюдая, как стрелка часов приближается к девяти, я чувствовала нарастающую тревогу в груди. Я не знала, чего от него ждать, когда он придет. Сделает вид, что сегодня ничего не произошло? У меня ведь достаточно уважения к себе, чтобы не позволять ему оскорблять меня на людях и трахать меня втайне, верно? Хотя этот случай восстановил грань, напоминающую мне, что дело было только в сексе. А те вещи, что он говорил мне в последние дни, уже начинали эту грань размывать.
Но часы тикали, и во мне росло болезненное подозрение, что он, возможно, осознал, насколько мы разные, и решил покончить с этим.
Девять часов сменились десятью, а десять стали одиннадцатью.
Он так и не пришел.
Вал: «Считай меня сумасшедшей, но я все еще уверена в своей ставке».
К сообщению была прикреплена статья с заголовком: «Встреча с отцом… я что, слышу свадебные колокола?»
Боже, мне так надоели эти ее статьи, что хотелось выкинуть телефон в окно. Я сказала себе не читать, но в конце концов любопытство победило.
На фотографии были изображены седовласый джентльмен, Кристиан и Александра, входящие в двери пятизвездочного ресторана.
Он не пришел вчера, потому что был с ней.
Все внутри меня сжалось.
Мой взгляд остановился на Александре. Она была худой как жердь, а я сидела в растянутых штанах в обнимку с полупустым пакетом M&M’s.
Я поднялась и прошла через всю квартиру до шкафа. Одежда летела во все стороны через мое плечо, пока я пыталась найти что надеть. По пути на выход я схватила кусок хлеба, но, когда распахнула дверь своей квартиры, сбылся мой худший кошмар – ее великолепные, светловолосые два метра роста.
Кристиан стоял перед открытой дверью своей квартиры, а Александра стояла лицом к нему в струящемся розовом платье. Ее рука лежала на его груди.