Майор Александр Кошелев совсем недавно перешёл из войскового звена в Новосибирский госпиталь на должность старшего ординатора хирургического отделения. С первого же взгляда Кошелев показался Полякову человеком несколько простоватым: всегда изумлённый и вечно восторженно всему удивляющийся, постоянно потирающий руки от того, что ему, наконец, выпало такое счастье - специализация по хирургии в славном городе Питере, где Александр рассчитывал в основном развлечься и отойти душой - как он сам выразился - "на полную катушку". Была в нём какая-то хитринка и прижимистость деревенского мужичка, видимая абсолютно всеми, кроме... него самого. В каждом слове собеседника Кошелев всегда искал какой-то скрытый подвох, но, как назло, почти никогда не находил. В дальнейшем ребята частенько подтрунивали над ним, но беззлобно и дружески, так как Александр был до крайности обидчив, ревнив и невероятно вспыльчив.
Юрий Иванович жестом указал Полякову на аккуратно заправленную, никем не занятую кровать и затем весело произнёс:
- Милости просим, товарищ капитан. Располагайтесь и, если не возражаете, пожалуйста, подсаживайтесь к нашему столу. Как говорится: чем богаты...
На покрытом газетой столе стояла початая бутылка водки и незамысловатая мужская закуска: крупно нарезанная докторская колбаса, банка скумбрии, репчатый лук и буханка ржаного хлеба. Судя по пустым стаканам, Сергей сразу же догадался, что тост был произнесён совсем недавно.
Поляков поблагодарил за приглашение, разделся, положил свой чемоданчик на кровать, достал из него бутылку "Столичной", несколько банок рыбных консервов, обычно выдаваемых на паёк, шмат солёного сала и молча поставил всё это на стол. Продолжительные одобрительные возгласы, последовавшие вслед за этим, тут же дали ему понять, что капитан безоговорочно принят присутствующими в своё общество.
После трёхкратного тоста "за знакомство" все пришли в прекраснейшее расположение духа... и тела - ребята улеглись на свои кровати и продолжали беседу уже в этом удобном положении. Говоров доложил друзьям, что он назначен старшим группы по общей хирургии, в которую входит шесть человек. По мнению Юрия Ивановича трое остальных должны будут показаться завтра на первой лекции по ВПХ - военно-полевой хирургии. Это должно произойти в историческом месте, где когда-то творил величайший хирург России Николай Иванович Пирогов, и где сейчас находился его знаменитый на весь мир кабинет-музей с личными вещами и рукописями.
Друзья сразу же засыпали Юрия Ивановича вопросами на учебную тему, так как кроме Говорова никто из присутствующих в Академии до этого не был. Вопросы были вполне обычными, хорошо знакомыми всем, кто хоть однажды побывал на специализации или на курсах усовершенствования: кто обычно читает лекции, на каком профессиональном уровне проходят занятия, во многих ли местах им придётся заниматься, будут ли их допускать к оперативным вмешательствам, сколько дежурств можно отдежурить в клинике, будут ли они дежурить по городу в качестве патрулей и так далее.
Говоров доложил обо всём весьма обстоятельно. Во-первых, он сразу же подтвердил, что Академия - фирма очень представительная и поэтому заниматься ими будут всерьёз и на очень высоком профессиональном уровне. Во-вторых, никаких опозданий и всяческих там прогулов не должно быть даже по уважительной причине, так как такого лекционного материала им не удастся раздобыть больше нигде. В-третьих, патрулями по городу обычно дежурят младшие офицеры, и поэтому данный вопрос, скорее всего, может коснуться только одного Полякова. Правда, Говоров тут же добавил, что он приложит все усилия, чтобы его товарищей по группе как можно меньше привлекали ко всяческим дежурствам и патрулированиям, так как хирургия - наука практическая, и не стоит забывать, что хирург в переводе с греческого - это всё-таки рукодельник. В-четвёртых... Беседа затянулась до глубокой ночи.
* * *
Утром следующего дня, ровно в семь ноль-ноль, все бодренько вскочили... по команде Юрия Ивановича. А он уже давно был на ногах, успел сделать физзарядку, побрился, умылся и тут же принялся подтрунивать над похмельной молодёжью. Правда, молодёжь была уже довольно опытной: Полякову шёл тридцать третий год, а Кошелеву - тридцать шестой. После скромного завтрака - горячего чая без сахара - ребята быстро оделись и вышли на улицу.
С пасмурного стального неба падал крупный пушистый снежок, немного пуржило; многочисленные прохожие бодро спешили на работу; некоторые из женщин катили на саночках маленьких, постоянно зевавших ребятишек, посматривающих на всех встречных прохожих исподлобья.