— Вы все здесь никто, сборище деградантов, и я вообще удивлена, как основатель вашей вшивой конторы вообще такое допустил! Особенно появление здесь этих неучей! — Круэлла проверещала это истерически.
Я внезапно поняла, почему молчат коллеги. Ожидают врачей со смирительными рубашками. Круэлла расходилась всё пуще, она брызгала ядовитой слюной на стены и пол:
— Каждый день вы сдавали экзамены. Каждый день я видела — что?! Вопиющую расхлябанность! Неподчинение дисциплине! Ослушание! Когда я указывала на правду — мне затыкали рот и связывали руки! А кое-кто из вас даже покушался на мою жизнь! Их сейчас здесь нет, а зря! Я бы потребовала, чтобы они дали объяснения. Зато здесь есть вы. Вы наверняка им способствовали. Да, я теперь уверена, что это был заговор! Вы все тут сговорились, чтобы опорочить Элизиум! Я доложу обо всём, здесь происходящем, Светлейшему, и будьте уверены — он прикроет вашу лавочку. Вы все — слышите? Все — будете уволены! Не сегодня — так завтра! Но пока мои полномочия здесь ещё остаются. Я по-прежнему представитель группы Верховного Жюри Элизиума. Прошу встать моих коллег.
Мы повернули головы в сторону сидящих старших коллег. Встали двое. Они не знакомы никому из нас. Выглядели непримечательно, раньше я их не видела. Оказывается, вот с кем Круэлла прибыла сюда из высшей инстанции для высшей инспекции и ревизии. Одним из них — лысеющий мужчина средних лет, с бородкой, с безучастным и отстранённым выражением лица. Другая — женщина неопределенного возраста, с гладко зачесанными волосами, покрытыми сединой. Кроме цепких блестящих глаз, её ничто не выделяло. Такая запросто сольётся с любой толпой или даже любой тенью. Идеальная шпионка — будет находиться при вас в комнате, а вы даже её не заметите.
— Я и мои коллеги по-прежнему являемся вам вышестоящей организацией. Ваши местные линейные менеджеры что-то говорили про пересмотр экзаменационных баллов и результатов, про апелляцию контрольной группы жюри. Но силой власти и полномочий, данных нам, мы аннулируем это, — произнесла Круэлла внушительным голосом.
Я обратила внимание, что Грэнжер перестал облокачиваться на спинку стула, стряхнул с себя безмятежный вид и теперь цепко глядел на Круэллу.
— Я и мои коллеги единогласно приняли решение и спустить вам приказ сверху об исключении из ТДВГ в связи с неудовлетворяющими результатами экзаменов и неудовлетворяющим поведением следующих лиц. Сэмюэль Диккендорф. Каролина Фишер. Эти двое — по понятным причинам. Они хотели меня убить и подговаривали свою команду. Из их команды я готова оставить только двоих. Уволены Рут Бартвитз и Максвелл Морган. Их тут нет, но решение будет им передано. Также я исключаю из ТДВГ и приказываю уволить с зачисткой памяти и полным выводом Алистера Сайгала, Пола Спиксона, Клотильду Итчи и Антонио Тенбрука! По понятным причинам. Сайгал совершенно не приспособлен, чтобы быть агентом. Спиксон пропустил все экзамены, и меня не волнует, что пропустил он их причине травмы, полученной на этих экзаменах. Итчи уволена за недостаточно подходящие и неподобающие агенту ТДВГ личные характеристики. Тенбрук уволен за психическое отклонение, склонность к клептомании, тюремное прошлое, а ещё за то, что унизил меня, вылив мне на голову воду!
Всё это было сказано в по-прежнему гробовой тишине. Которое внезапно нарушил лишь звук падающего костыля Пола. Сам Пол во все глаза смотрел на Круэллу, но пока трудно понять, что он задумал. Тишина была, наверное, от того, что все были в шоке от сумасшествия Круэллы и недоумевали, почему врачи со смирительными рубашками до сих пор не ворвались.
— Я всё сказала, мои приказы обсуждению не подлежат, — Круэлла сыто и алчно ухмыльнулась. — Я лично прослежу за тем, чтобы вышеназванных мною лиц и им подобных здесь больше никогда не было! Через год я вернусь сюда с повторной проверкой. Я убедилась, что проверять вас тут нужно почаще и держать в чёрном теле.
— Вы не должны исключать моих дру... моих коллег из ТДВГ. Особенно агентов Итчи и Тенбрука. Причина достаточно уважительная — они сегодня спасли мир. Да, и Спиксона с Сайгалом не трогайте. И от Знака Вопроса руки уберите! — раздался голос.
Я не сразу его узнала. Но это был Пит. Никто не увидел, как он встал и сверкающими от гнева и возмущения глазами смотрел на Круэллу. Я бы побоялась этого взгляда. Было в нём что-то такое роковое, отчаянное, хищное. Пит произнёс это ледяным тоном, прежде чем опомнившиеся Джейн и Ром, которые сидели рядом, не принялись его шёпотом успокаивать.