Два ствола прекрасны. Мне доставило истинное удовольствие стрелять из них. Пусть результат оставлял желать лучшего, но я поняла, куда и к чему мне стремиться. Несколько раз я наиболее успешно попала в мишени, причём в наиболее отдалённые и хаотично двигающиеся. Поражая мишени то правой, то левой рукой, я увлеклась настолько, что на несколько мгновений забыла, где нахожусь. И пропустила момент, когда перестала находиться в тире в единственном лице.
— Ты ещё страшнее Кобры, она нервно спит в сторонке! — услышала я весёлый голос сзади.
Который сразу же узнала! И безмерно обрадовалась.
Мы познакомились два с половиной месяца назад. У меня была миссия в Танресе. Так вышло, что я случайно попала на Фестиваль Упырей — сходку двух союзных воровских банд Танреса: банды-гильдии воров "Упыри" и банды «Боа» или, как они ещё себя называли, «Змей». Сначала со мной познакомились Удав и Шпындель, потом я каким-то образом победила Принцессу Змей в ритуальном поединке и получила членство в банде Боа. А потом Боа и Упыри здорово помогли ТДВГ и мне лично, когда мы ловили опасных противников — Платтеров, богатую и влиятельную семью, желающую погубить много невинного народу. Я сильно сдружилась с ребятами — Удавом, Шпынделем, Принцессой Змей и её подругами — Коброй и Гюрзой. Кобра хорошо стреляет, она служила в армии. Вот с ней меня и сравнивает Удав прямо сейчас.
С Удавом мы сдружились особенно. У нас восстановились настолько тёплые и трогательные отношения, что не будь мы коллегами и боевыми товарищами, попахивало бы намёком на роман. После того, как моя миссия в Танресе закончилась, Удав, он же Антонио Тенбрук, был завербован в ТДВГ в качестве агента 015, и мы не теряли с ним связь. Мы переписывались по электронной почте. В конце декабря Удав снова здорово мне помог в одной миссии, поделившись важной информацией про своего бывшего друга Зелёного Червя, который волею судьбы, к сожалению, стал нам неприятелем.
— Я думаю, что будь здесь Кобра — то нервно спала бы сторонке не только я, но и большая часть ТДВГ Укосмо! А теперь поберегись, — воздала я должное Кобре и её способностям к стрельбе и оглянулась.
Улыбаясь до ушей, радостно набросилась на него. Обрадовалась я так, что забыла даже отложить два ствола. Видеть здесь Удава было настолько сюром и чем-то нереальным, что меня постигло ощущение, будто я во сне. Он высок — гораздо выше меня и уж точно выше Пола и Рома на несколько сантиметров. Поэтому, чтобы обнять его как следует, пришлось немного подпрыгнуть.
— Ты гонишь, Сорвиголова. А по честноку, вы обе друг друга стоите.
— Вот это уже честно!
Его объятия такие крепкие и привычные. Ещё во время наших первых встреч мы, не сговариваясь, с приятным удивлением выяснили, что очень уж любим обнимашки! Когда я уезжала из Танреса, то думала, что мы разлучаемся, возможно, на всю жизнь. Ни я, ни Удав не грустили особо по поводу разлуки — ведь у нас нет никаких обязательств друг перед другом, мы просто коллеги. И я думала, что мы с ним друзья на один раз, морально старалась смириться с этим, хотя внутри было немного грустно. И то, что мы снова вместе, снова в деле и снова крепко обнимаем друг друга — казалось волшебством.
Мы мало знали друг друга. У нас и нет стремления заниматься узнаванием фактов друг о друге. Более того — у нас и мыслей не было, что мы должны, то есть обязаны быть вместе. Так получилось, что мы сошлись духовно, оказались друг другу близки и обнаружили это почти сразу. Такая духовная близость, безграничное доверие у меня устанавливалась совсем с немногими людьми. И у Удава тоже.
Стоило ли говорить, что наши объятия сейчас довольно затянулись, но нам было хорошо. Потом мы отстранились и посмотрели друг на друга.
Удав совсем не изменился. Да и мог ли человек измениться всего за два с половиной месяца?! Я-то тоже не изменилась! Что мне в нём нравится — это его налёт таинственности и напористость. Кому-то он мог показаться наглым и бесцеремонным, но это особенная наглость. Он каким-то образом угадывал, где, когда и как её следует проявить. У него нет комплексов в общении, при этом он совсем не производит впечатление общительного, держится всегда особняком, в стороне, и себе на уме. Тёмные волосы, впереди и на макушке короче, чем сзади, а сзади спускающиеся почти до плеч, тёмные хитрые глаза, хитрая улыбка, которую можно принять за самодовольную, но я бы назвала её улыбкой самодостаточного человека, знающего себе цену.
— Ну рассказывай, как ты докатился до того, что оказался здесь?
— На поезде, только что, — ответил он, улыбаясь и не спуская с меня глаз.