— Тебе повезло с женщиной, Элайджа, хотя бы в этот раз, - говорит Эдон, смотря на Кетрин.
— Моя Катерина осветила мрак в моей жизни, - улыбается, касается ее руки.
— Значит, с поставкой возникли проблемы, а точнее, проблема в виде кораблей Роже, - вмешивается Клаус.
— Его грузовые корабли перевозят лесоматериалы, и наши корабли из Италии запаздывают, об этом я и хотел поговорить и узнать, какие меры предпринять, - объясняется молодой парень.
— Места хранения в складах не будут ждать, так что сделай так, чтобы корабли Роже исчезли из док, и на это у тебя меньше трех дней, - твердо говорит Клаус, выпивая виски.
— Но это же несправедливо, кто-то понесет огромные убытки, - возражает Керолайн.
— Молчи, любовь моя, ты же знаешь, что мне наплевать на других людей, - говорит тот, смотрит на нее, что Форбс отворачивается от него, скрещивает руки на груди.
— Я все сделаю, - кивает Эдон.
— И в этот раз тихо, - кивает в ответ Майклсон.
— Элайджа, почему ты не выпил или решил придерживаться правил сухого закона, - смеется Габриель. — Такой вечер и прекрасная живая музыка грустного и романтичного саксофона и рядом с нами такие прекрасные дамы.
— Мне, вправду, не хочется сегодня пить, но бокал виски не повредит, - поднимает бокал. — Этот бокал я выпью за тебя, моя Катерина.
Кетрин смотрит на него, понимает, почему он так настаивает, чтобы Элайджа выпил, и если она прочитала все правильно, то это и есть опасность, которая грозила Элайджи. Кетрин рискнет, ведь в ее груди что-то кольнула, и не зря она неслась, чтобы пойти с ним на эту встречу. Берет из его рук бокал виски, что Элайджа даже сразу и не понимает, что с ней происходит, и почему она поступает так. Подходит к Габриелю, ставит перед ним бокал Элайджи, нагибается сзади него, опуская свои руки на его плечи.
— Выпей! - говорит внятно, поднося к его губам бокал.
— Почему я должен это пить? Элайджа, что вытворяет твоя женщина? - возмущается, пытается встать, но Кетрин Пирс просто так не уступит.
— Я сказала выпей это! - настаивает, буквально вливает содержимое в рот мужчины, который кашляет, пытается выплюнуть алкоголь, но бесполезно.
— Катерина! – ужасается Элайджа, встает и пытается ухватить ее за руку.
Обезумела? Та, которую он полюбил, обезумела или просто, желает защитить его.
Рядом с ней он точно сойдет с ума или просто убьет, чтобы воскресить и говорит о своей любви, ведь такой и должна быть женщина: горячей, с взглядом львицы, чтобы мужчина желал придушить ее, при это зная, что именно с такой он готов прожить всю свою оставшеюся жизнь. Она обезумела или сходит с ума, но рядом с ней, он забывал обо всем, а сейчас словно она позабыла обо всем, хватает за горло, прижимает к холодной, кирпичной стене здания.
— Что происходит, Катерина? - зло шипит Майклсон. — Я требую объяснений твоего недостойного поведения.
— Игре пришел конец, - ухмыляется, посматривает на мужчину, который бледнеет.
Бледнеет, падает на пол бара и последнее, что он видит это ее прекрасное лицо и ухмылку. Пирс уверенна в том, что она вновь удержала победу, и почему бы ей не ухмыляться и радоваться тому, что игра окончена. Победу, потому что именно таким действием обладает снотворное, смешанное с алкоголем.
Кричит. Напуганная блондинка вздрагивает, бросает в сторону меховое боа, а Клаус Майклсон поглядывает на лежащего, на полу мужчину, пытается прижать к себе Керолайн, которой плохо и которую он обязан утешить.
Молчит. У Элайджи Майклсона нет слов, ведь прямо перед ним лежит мужчина, с которым он еще несколько минут назад разговаривал и мог получить удар, нож в спину от того, кого он и не ожидал. Но Кетрин сумела остановить это, сумела остановить претившего зверя, и, отпуская свою руку с ее нежной шеи, Элайджа касается ее руки, подносит к своему сердцу, пытаясь доказать, что только благодаря ей, оно все еще бьется. И пусть в нее души мирятся: ложь и истина, Элайджа точно знает, что верна она только ему, а ей так нужно было тепло его любви, и только чтобы почувствовать его тепло, она прижимается к его груди. Ей необходимо было спасти его, и она сделала это, ценой того, что этот ужин закончился смертельным исходом и иначе быть не могло.