Записки главврача
10 марта
Никогда в жизни не писал дневник. Считал, что мне он, здоровому человеку, ни к чему да и зачем делиться своими мыслями, которые приходят и уходят. Кому это нужно потомкам, детям? Да и искушенный читатель посмеется над этой белибердой. Но мне нужно высказаться. Во мне какое-то необъяснимое предчувствие, что я должен сойти с ума. Это моя самая интимная и глубокая тайна.
Помню, читая рассказ "Красный смех" Леонида Андреева, меня поразил доктор, который, видя ужасы войны, медленно сходил с ума. Его бредовые слова звучали в моем мозгу как некое мистическое пророчество:
" Отечеством нашим я объявлю сумасшедший дом; врагами нашими и сумасшедшими - всех тех, кто не сошел с ума; и когда великий, непобедимый, радостный, я воцарюсь над миром, единым его владыкой и господином, - какой веселый смех огласит вселенную".
Говорят, что, когда Андреев писал этот душераздирающий рассказ, наполненный пророчествами и скрытым смыслом, он находился на грани безумия, как бы подтверждая теорию Ломброзо, который нашел связь между гениальностью и помешательством. И вот теперь я чувствую приходит мой черед.
Нужно быть наивным простаком, чтобы 30 лет работая доктором в этой больнице и встречаясь каждый день с сумасшедшими, верить в то, что тебя избежит эта зараза.
Да и безумие умеет долго и хладнокровно ждать, чтобы потом всей пятерней вцепиться в твою душу.
Когда-то я гнался за славой и наивно верил в то, что медицина всесильна. Путь в психиатрию, где открывался душевный мир сумасшедшего, полный иллюзий и настоящего бреда, казался мне терновым венцом искателя.
Чего же я искал тогда? Работа принесла все: и деньги, и заслуженную славу. Было в ней нечто и большое. Я получил огромный материал для исследования. Это были души больных пациентов, одержимых безумием. Да, среди них встречались отталкивающие, мало интеллигентные типы. Их безумие было как бы продолжением их беспутной жизни. А кто и просто сходил с ума от белой горячки. Слушая их на первый взгляд мало интересные и бессвязные рассказы, я ловил себя на мысли, что в их бреде есть нечто общее, какая-то мистическая закономерность. Они все говорили о некой темной силе, которая подчинила их мозг своей воле. На первых стадиях сумасшествия она еще могла отпускать во сне свои жертвы. Но, когда употребление наркотиков или алкоголя, переходило в каждодневную привычку, то с каждым днем возрастало влияние этой темной силы.
В христианстве такое состояние называлось одержимостью бесами. Для меня материалиста такое объяснение всегда казалось странным. Но с годами практики я все более и более убеждался в том, что вещество будь то наркотик или алкоголь может открывать глубинные миры. Правда, можно спорить о теориях, описывающих их и том, чем они являются в действительности. Будь ли это глубинная, темная часть нашего подсознания, которая в современном человеке скрыта культурой и воспитанием, либо темными мирами Вселенной. Но они имеют страшную силу и, попавшая в их темный омут душа, без нужной поддержки может долго барахтаться на поверхности, как бы метаясь между небом и адом.
Сегодня опять я слышал таинственные голоса. Они то смеялись надо мной, то звали к себе. Кто-то окликал меня по имени. Это было так странно. Я уже давно привык к строгому обращению Владимир Георгиевич.
Чувствую, пока еще рассудок мне не отказывает, но голоса - тревожный сигнал для психики. Правда, я заметил и даже нашел чудесное лекарство. Рюмка прекрасного грузинского коньяка. Но это уже перестает помогать. Теперь я слышу даже злобные голоса, которые, не стесняясь посылают меня по матери. Иногда они бывают и вещими, что-то предсказывают. И странным образом их предсказания сбываются. Может моя душа, как заблудшая странница, тоже мечется между небом и адом?
12 марта
Взлет моей карьеры был стремителен. От психотерапевта районной больницы до главврача отделения неврозов. Обладая цепкой памятью, я много схватывал на лету, имел богатую практику и ряд успешно защищенных диссертаций. Каким-то мистическим чутьем я мог предугадывать течение болезни. И многие доктора, которым я говорил о развитии того или иного заболевания, покачивали головами и говорили: "Он так молод, а уже так много знает".
Другие завидовали моему успеху. Но ни заслуженная среди коллег слава, ни деньги меня не радовали. Я шел проторенными путями и видел, как все в психиатрии уже давно определенно и узаконено. Мы только делали вид, что лечили болезнь, а на самом деле глушили таблетками и уколами ее психосоматику. Не отставали от нас и районные психотерапевты.
Я тоже ходил на работу и пробовал там экспериментировать, сочетая психотерапию и медикаментозный путь. Но я понимал, что смогу помочь лишь единицам, да и то в течение полугода или года. И это при желании самих пациентов! Когда я предложил коллегам присоединиться ко мне, несколько из них согласились, но их пыл быстро угас, ибо эта работа требовала огромной самоотдачи и волевых усилий. Я остался один. Кругом было одно недопонимание. Видя тщетность моих усилий, меня вызвал главврач и, похлопав по плечу, сказал:
"Вы идеалист, коллега, а они быстро сгорают. Если бы государству нужен был прогресс в нашей области, то все было бы по-другому. Вспомните судьбу Грофа, чьи эксперименты с ЛСД открыли новую область в науке. Они показали чудодейственный результат. Оказывается не надо никакой длительной психотерапии. Достаточно нескольких сессий с ЛСД и человек переживал глубокий мистический опыт. Менялось само восприятие картины мира и своей жизни.
Вещество вновь приблизило человека к таинству древних мистерий. Оставалось только пошире открыть дверь, найти людей, которые бы стали проводниками и духовными учителями человечества, и современный кризис обесценивания себя как личности был бы преодолен. Да и люди, видя чудесные результаты, знали бы за что платят деньги, а не тратили бы их на пустышки в форме лекарств и дорогие психологические консультации.
Мы стояли на пороге новой эры. И что в итоге? Эксперимент свернули, и все вернулось к таблеткам".
Я переживал глубокий психологический кризис. Почва уходила из-под моих ног. Я видел людей, которым можно было бы помочь. Их болезнь пока еще явно не прогрессировала, и они могли трудиться наравне со здоровыми, иногда впадая в апатию и уныние. Как мог я пытался поддержать этих людей.
Некоторые из них приходили полностью разочарованные. Психотерапевты в поликлиниках отфутболивали их друг к другу, в частных клиниках попадались нечистоплотные люди. Все это тяжело сказывалось на их восприятии. Они больше не верили ни психологам, ни психотерапевтам. Это был какой-то замкнутый круг.
Постепенно я познакомился с людьми, которые, действительно могли помогать. Они приняли меня в свой круг. Мы стали одной командой.
Наша работа состояла в помощи больным людям, которые вследствие своей излишней доверчивости, стали жертвами мошенников и по закону могли потерять все. Но, если человек у нас когда-нибудь наблюдался, то у него появлялся спасительный шанс, и мы этот шанс использовали, ставя свои диагнозы для судмедэкспертизы.
Другая наша категория были начинающие наркоманы. Их тоже можно было спасти от суда.