20 марта
Сегодня, обходя палаты, услышал, что сестры матерятся на больных за моей спиной. Раньше они такого себе не позволяли в моем присутствии. Но этого оказалось мало. Зайдя в столовую, я увидел пьяную медсестру, которая заснула за столом. Я был в шоке. Разбудив эту особу, я приказал ей проследовать в мой кабинет. И тут на меня нашла какая-то дикая ярость. Я начал бить ее ладонями по щекам, приговаривая:
- Я выгоню тебя по статье, пьянь! И ты никуда не устроишься! Слышишь меня!
По лицу этой дряни катились слезы. Но она молча терпела мои побои. Я упивался своей властью над ней. Что-то жестокое торжествовало во мне и подбадривало:
- Бей ее! Бей! Она заслужила это.
Но неожиданно раздался стук в дверь. Я очнулся от этого безумия и выгнал ее заплаканную вон. И тут я услышал новый голос:
- Ты отхлестал ее! Отхлестал! Ты видел ее покорность и слезы. Теперь черед Анжелики. Или ты подчинишь ее своей воле, или она предаст тебя. Предаст, как предала Ницше Лу Саломе. Эта русская потаскушка. Именно про нее он написал в "Заратустре": "Ты идешь к женщине? Не забудь плетку!"
В мой кабинет вбежала бледная Анжелика. Она, прикрыв дверь, закричала на меня:
- Ты с ума сошел, папик! Раньше ты не позволял себе этого. Теперь же, как грубый мужик дошел и до побоев. Что с тобой происходит? Очнись! Очнись!
И тут на меня снова накатила ярость. Кто она такая, чтобы меня учить? Какая-то медсестричка, которую я из жалости принял на работу. И вот теперь она указывает мне, своему начальнику. В этом диком порыве я приблизился к ней и уже хотел повалить ее на стол. Как снова этот проклятый стук в дверь.
Я видел испуганные глаза Анжелики, которая пулей вылетела из моего кабинета, почувствовав долгожданное спасение. Как вдруг в кабинет вошла ничего непонимающая старшая. Поистине, этот чертов медперсонал начинает меня уже доставать. Стоит отпустить вожжи и они готовы сесть тебе на голову да еще помахать ножками.
- Владимир Георгиевич, что мы будем делать с Татьяной? - робко спросила она.
"Оказывается у этой дряни романтическое имя." - подумал я. Вслух же сказал:
- На первый раз простим. Но, если такое повторится второй раз, я выброшу ее прямо из отделения. Так и передайте ей.
Когда старшая ушла, я почувствовал неожиданное освобождение. Голоса пропали, хотя остался один ободряющий:
- Молодец, папик!
"Почему он, как Анжелика, называет меня папиком?" - мелькнула мысль.
- Теперь ты должен стать маркизом де Садом, а она послушной Рене- Пелажи. Ты ее господин! Господин! А она покорная раба, пригодная лишь для грубого секса. Какое это сладостное наслаждение иметь власть над другим, покорным тебе человеком, который исполняет все твои желания и прихоти. Подчини же ее своей воле!
........................
Черт! Я, действительно, схожу с ума. Во мне уже живут два разных человека. О чем-то подобном писал еще Стивенсон. И вот теперь это случилось со мной. Читая свои записи и вспоминая сегодняшний день, я прихожу в ужас. Нечто первобытно-жестокое на время поработило мое тело и разум. Это был другой человек, другая личность, другой способ мышления и действия. У Стивенсона эта другая личность победила своего хозяина. Победит ли она меня?
Да, первый раунд в ее пользу. Она торжествует и скоро опять вырвется наружу. Смогу ли я тогда противостоять ей? Или снова безропотно подчинюсь ее беспощадной воле?
Что творится со мной? Да и бутылка коньяка пуста уже наполовину.
22 марта
Когда я впервые познакомился с Николаем Прокофьевым, а ныне пациентом, возомнившим себя Наполеоном, он тогда мне сказал потрясающую мысль о том, что наш мир - это огромный сумасшедший дом, в котором есть свои врачи и душевно больные пациенты. Потом я часто думал над этими словами, продвигаясь как бы дальше. А что, если принять терминологию буддизма о майе, которая скрывает от нас истинную природу вещей, то тогда он становится прав. Да и сам термин здоровья весьма условный. Все в этом случае зависит от энергии и воли самого человека. Или ты сопротивляешься и пытаешься лечить болезнь, или принимаешь ее и смиряешься с ней, признавая тщетность своих усилий. В этом случае она торжествует и медленно пожирает тебя.
Да и сам врач тоже может болеть или медленно сходить с ума. Болезнь не разбирает ни национальностей, ни положений в обществе.
20 марта я столкнулся с темной стороной своей души, со своим Внутренним Зверем. Это нечто, скрытое культурой и воспитанием, полученным образованием и общественными табу, прорвалось наружу. Никогда раньше я не бил медперсонал по щекам и никого из них не называл "дрянью". Теперь это случилось. Я видел покорность женщины и свою власть над ней. Я упивался своей жестокостью и торжеством. Теперь Зверь хочет, чтобы на ее месте была Анжелика. Сначала в роли Госпожи, а потом униженной Рабыни. При этом она получит двойное унижение от меня и Татьяны.
Мой Зверь хочет наружу. Но он умеет ждать. Сначала Рабыней должна стать Татьяна, чтобы завершить мое (точнее его) торжество. Я уже купил, подчиняясь его голосу наручники и ошейник. Он хочет, чтобы я испробовал их в деле, чтобы женщина в ошейнике покорно ползла ко мне через всю комнату. Ко мне, своему Господину.
Я уже писал, что мне нравится сумасшедший доктор. Но теперь все чаще и чаще сомневаюсь в этих словах. А что, если это был не я, а пробуждающийся во мне Зверь, который медленно рос во мне, набирался сил. Теперь же, победив голоса, он просится наружу и жаждет человеческих страданий, которые доставляют ему удовольствие. Но тут возникает закономерный вопрос: если Зверь из глубин подсознания или коллективного бессознательного, т.е. дремлющая в каждом первобытная звериная сущность, то откуда в ней могут быть литературные предпочтения. Следовательно, тут мы имеем дело не только с архетипом, но и скрытой стороной своего сознания, которая принимает и как бы окультуривает Зверя, при этом поднимая его не на высшую ступень культуры и искусства, а на низшую, которая потакает его инстинктам и мировоззрению. Или, как написал Ницше, "Счастье мужчины называется: я хочу. Счастье женщины: он хочет".
Но, если Зверь - моя первобытная жестокость и агрессия, то в таком случае разумно задать вопрос, а чем современный человек отличается от дикаря? Отбросив всю мишуру, называемую прогрессом, культурой и цивилизацией, можно увидеть странную вещь. Если дикари могли уничтожить целое племя, при этом убив не только мужчин, но и женщин, и детей, то сейчас современный человек одним нажатием кнопки может стереть в порошок государство или целый континент. И это мы называем прогрессом цивилизации!
Как говорится, дикари отдыхают.