..................
Я чуть не впал в очередной приступ безумия. Спасительный коньяк пока мой единственный защитник. Но приходится увеличивать дозу. В течение нескольких дней мне приходилось выпивать по полбутылки, чтобы прийти в себя.
В любом случае Сталина надо убрать и сделает это безропотная Татьяна. Он мне мешает и заражает своей параноей других. Но одна инъекция и его нет. Вождь тихо умрет, и больные оплачут его. Я сделаю для них этот спектакль.
А потом.............
2 апреля
Попробую ежедневно описывать свои ощущения. Говорят Бодлер и "проклятые" создали из своих страданий литературу. Почему бы и мне не последовать их примеру. Тем более мои Записки с каждым днем становятся все объемнее.
Итак, сегодняшний день. Давно заметил скачущее у себя самочувствие, перетекающего от возбуждения попеременно то к внутренней стабильности, то к внутреннему беспокойству. В последнее время беспокойство усиливается. Наверняка, это связано с коньяком. Да и я уже не могу без выпивки. Полбутылки в день стало нормой. К тому же коньяк пока справляется с Зверем, точнее дает иллюзию этой победы.
Теперь о Звере, чей голос то хриплый, то грубый мужской. Сначала его слова еле слышны, потом становятся все более отчетливыми. И, наконец, он завладевает моими поступками и сознанием. В такие минуты уходит прочь моя интеллигентность и образованность. Им на смену приходит нечто первобытное, которое бы я назвал сознанием наших далеких предков или по Юнгу коллективным бессознательным. Для него женщина - добыча, которую надо взять грубой силой и подчинить своей воле.
Что-то подобное я проделываю с Татьяной. И ей нравится это, ибо она принадлежит к той породе женщин, которые любят грубую силу. Пока от этого я стараюсь уберечь Анжелику, но она неосознанно сама идет в лапы Зверя. Я чувствую когда-нибудь это случится. И моя воля будет бессильна.
Поэтому я могу уверенно сказать, что во мне уживаются два разных сознания двух разных людей. И я не могу с этим ничего сделать!
Но теперь у Зверя другая забота он толкает меня к преступлению. Но оно будет сделано не моими руками. Да и кто догадается о том, отчего умер больной. Знакомый химик подогнал мне препарат, который быстро растворяется. И симптоматика будет похожа на обычный грипп. Но все-таки пять смертей за последнее время. По - любому придется оправдываться и тонуть в бумажной волоките.
Надо еще немного выждать. О, это тягостное ожидание, и оно вдвойне тягостное, когда стул шатается под твоими ногами. Да и Анжелика метит на место старшей. Правда, есть вариант еще с таллием, но укол все же безопаснее.
4 апреля
Опять начинает болеть голова. Боль возникает сначала во лбу, потом плавно перетекает в правый или левый висок, чтобы справиться с этим виски постоянно приходится тереть с низу вверх, но потом боль возвращается снова.
Странное дело: я не слышу голос Зверя. Он ждет, когда я покончу со Сталиным. Да, в отделении вырос тиран, который захватывает власть в свои руки и, пользуясь бездействием, медперсонала, вершит свое правосудие. Он уже убил четверых человек, но ему требуются все новые и новые жертвы. Больные в страхе и не могут сказать даже лишнего слова. Мои здоровяки-санитары, Иван и Николай, на его стороне. И при дальнейшем моем попустительстве привяжут к больничной койке и меня или отправят в холодный и душный карцер. Мне нужно решиться и чем быстрее, тем лучше.
Отрава готова. Остается только смешать ее с раствором. Татьяна сделает это. Почему-то вспомнился Савинков: "Эрна - химик. Она приготовит снаряды".
Мной овладевает чувство злобы. Он явно метит на мое место. Спихнув меня, Сталин станет здесь полновластным хозяином. И тогда его кровожадные мечты воплотятся в реальность. Я должен помешать этому и убить тирана в самом начале его восхождения к власти. Я хочу его смерти. Но почему-то при этой мысли во мне нет душевных терзаний, ибо я, как Коррадо и Жорж, не должен знать ни пощады, ни жалости.
Но разве я убиваю для свободы других? Скорее инстинкт самосохранения говорит во мне. Я должен это сделать, иначе он скинет меня.
Над нашими головами завис меч. Рано или поздно он должен сразить либо меня, либо Сталина. Третьего тут не дано. Да и есть ли у меня другой выбор?
Помню однажды я задавил кошку. Это было чисто случайно, но все же это было убийство. Я отнял ее жизнь, и она висит на моей совести. Хотя кошка была абсолютно чужая, и сама бросилась под машину. Но тогда, действительно, я испытывал муки совести. Мне было жалко ее. Пусть она скиталась по подворотням, но это была живая душа, у которой я нечаянно отнял жизнь. Ее жизнь.
Сначала я проехал мимо, но потом вернулся. Нашел в машине пакет и положил задавленное животное в него. Затем я отъехал и похоронил кошку в ближнем лесочке.
Помню тогда, придя домой я напился. Алкоголь снял угрызения совести.
И вот теперь я вновь почему-то вспомнил о ней. Но, вспоминая о кошке, я все же не испытываю жалости к Сталину. Да и убийство тирана, как говорили греки и французские революционеры, оправдано. Поддайся я сейчас жалости либо слабости и окажусь в числе проигравших. И Сталин сделает со мной все, что захочет. Но его смерть спасет меня, как она спасла от репрессий в 53 его соратников.
Жребий брошен, и я должен перейти этот Рубикон.