6 апреля
Я часто думаю, где таится мой источник болезни, то Нечто, что я впитал с молоком матери, до времени подавлял в себе и вот теперь оно властно заявило о себе сначала в виде голосов, потом - в облике Зверя. Я чувствую иногда, как оно рвется наружу и завладевает мною полностью. Но это не одержимость, как в христианском экзорцизме. Это какое-то другое сознание, у которого, помимо первобытной жестокости, есть и свои предпочтения и вкусы.
Иногда я думаю, что это голос не рожденного, абортированного ребенка, моего старшего брата, от которого отказались мои мать и отец. Они тщательно скрывали от меня эту тайну и не придавали ей особого значения. И вот теперь этот не рожденный брат сроднился или влился в мое коллективное бессознательное. Обрел часть себя в образе Зверя.
Да у нас не было братской любви, но была некая мистическая связь. Он должен был быть первым вместо меня. Но родители распорядились по иному, и родился я, а не он.
Чисто случайно я узнал эту тайну, которую скрывали они. Но ведь они убили не рожденного человека, который мог радоваться и наслаждаться жизнью. И вот теперь их тайна лезет наружу. Она кричит во мне и требует моей жертвы. То, что не получил он, а именно материнской ласки и братской любви, рвется наружу. Он тянет ко мне свои маленькие ручонки и хочет заключить меня в свои объятия. В свои мертвые объятия!
Порою я слышу его голос. Но потом раскрывается пустота и могила. Да и вряд ли он был похоронен, как человек, какая-нибудь медсестра швырнула его не рожденные останки в помойное ведро И моя мать приняло это как должное.
7 апреля
Вчера, когда я писал о не рожденном брате, то испытал некий катарсис. Слезы полились из моих глаз, как бы оплакивая эту жертву. Теперь я все больше убеждаюсь, что это был брат, а не сестра. Та была бы мягче. Но в любом случае родители совершили преступление. И эта неуспокоенная жертва или неуспокоенное сознание рвется наружу. Оно хочет воли и свободы. Оно хочет жить и дышать. Видеть никогда им невиданное небо, листья на деревьях, растущую возле дома траву под теплыми лучами летнего солнца, ощутить материнскую любовь и ласку, которую я получил вместо него.
Я чувствую, как мне тяжело писать это. Но теперь, как никогда прежде, во мне созрело желание высказаться. Излить на бумаге не только свой бред, но и свои чувства. Какая-то сентиментальная меланхолия посещает меня среди коньяка и голоса Зверя. Иногда мне кажется, что в этом Нечто есть долгожданное спасение из его цепких лап. Да и мой абортированный брат не может предать.
Но я должен совершить убийство. Тиран созрел в отделении и не сегодня, так завтра потребует моей крови. Он уже, возможно, догадался о моем безумии. И ждет только часа, чтобы нанести удар.
Я вспомнил цитату из Макиавелли, которой начинается "Слепящая тьма" Кестлера: "Диктатор, не убивший Брута, и учредитель республики, не убивший сыновей Брута, обречены править временно".
Теперь я должен стать Брутом и нанести свой удар чужими руками.
8 апреля
Я вновь хочу Анжелику. Вероятно, в этом есть что-то от безумия совместить секс и преступление. Увидеть ее шею в ошейнике, услышать нежное "вав-вав". Походить с ней по кабинету. Ведь ей так удается роль собачки. Она тоже жаждет подчинения, но за ним скрывается и женская корысть. Анжелика хочет быть старшей. Поэтому трудно сказать об ее истинном желании. Недаром Ницше писал, что "все в женщине - загадка, и все в женщине имеет одну разгадку: она называется беременностью". Но Фридрих ошибся. Анжелика пока не хочет детей. Вероятно, она чувствует, как уходят ее годы. Но я не тот мужчина, который составит ее счастье. Пока ей нужен секс без обязательств, секс ради самого секса. И в перспективе - роль старшей. Она живет одним днем, и ищет радость жизни в наслаждении. Но, если у Анжелики появится любовник, то есть мой соперник, то как поведет себя она в этой ситуации? Будет делить с нами обоими попеременно постель? Или предпочтет его вместо меня? Да и властен ли я над ее душой, как над душой Татьяны?
Может Зверь и прав, и надо свести из обоих, чтобы каждая почувствовала на себе роль и рабыни, и Госпожи. То есть сделать нашу связь более зримой, как у Сада с Рене-Пелажи, которая тоже принимала участие в его оргиях. Еще немного и мне начнет нравится этот "божественный маркиз", один из узников Бастилии, который проделывал в тот галантный век то, что сейчас открыто можно посмотреть на порноканалах.
В молодости я пробовал читать его самую сокровенную книгу "120 дней Содома". Скорее ради научного интереса. Честно говоря, не впечатляет. И вот теперь через 30 лет я вновь вернулся к нему. И я хочу изведать все источники наслаждения.
Я чувствую, как во мне начинает рычать довольный Зверь. Он тоже, как и я хочет этого. Дикого секса и преступления. Похоже мой кабинет, помимо коньяка, пропах и тем, и другим. И Татьяна с Анжеликой чувствуют это и тянутся ко мне, желая одновременно и боли, и наслаждения.