― Почему бы нам не присесть? Так будет намного удобнее, чем стоять посреди комнаты.
Я не смогла сдержать гнев, окутываемый меня изнутри.
― Ладно. Куда мы отправимся сегодня, Док? В какой ужасающей части моей жизни вы бы хотели покопаться?
Сделав большой шаг, он сократил расстояние между нами. Когда он положил свою ладонь на мою щеку, его глаза согрели меня добротой и заботой.
― Я пытаюсь помочь тебе, Алекс. Прости, что я попросил твоего брата уйти, расстроив этим тебя, но тебе надо отпустить эту ситуацию, прежде чем я тебе кое-что расскажу. У нас не получится сделать в этой комнате то, что мы задумали, если тебя что-то очень тревожит.
― Тревожит? ― мой голос задрожал, я отчаянно сдерживала ярость и изнуряющую печаль, что будто душили меня изнутри. ― Как это может не тревожить? Даин ― это всё, что у меня осталось. Он был моей силой и моей связью с миром за пределами этой ёбанной психушки. Видеть его таким обезумевшим... ― мои слова будто покинули меня, поток эмоций перекрывал мою способность говорить или даже думать.
Джереми даже не вздрогнул в ответ на вихрь моих эмоций.
― Давай присядем, Алекс. Я не смогу помочь тебе, если ты будешь такой расстроенной.
Отведя меня в красную зону, он позволил мне занять моё место, прежде чем окружить нас занавеской. Его заинтересованность в этой комнате не обошлась без моего замечания. Это была безопасная зона, без кровати или чего-то, что подвело бы меня к краю. Заняв место напротив меня, он терпеливо ждал, пока я выплёскивала наружу всё угнетение, накопившееся во мне за последние несколько дней. Такое чувство, будто прошло несколько часов, но, вероятно, это были лишь несколько минут. Слёзы текли по моим щекам, я кашляла и захлёбывалась слюной из-за собственных рыданий. С опухшими глазами и соплями, капающими из носа, я посмотрела не него и улыбнулась, когда заметила платок, который он вытащил из диспенсера, чтобы передать мне.
Он вернул мне улыбку, терпеливо ожидая, когда я возьму себя обратно в руки.
― Становится лучше после того, как выпускаешь наружу то, что засело внутри, да?
― Я даже не уверена, что выпустила. Я чувствую такую усталость, я так запуталась во всём. Я…я просыпаюсь в этом месте, мне рассказывают ужасные вещи обо мне, и у меня нет никакого выбора, кроме как поверить в то, что говорят мне люди, потому что я не могу вспомнить всё сама.
― Ты уже вспоминаешь, Алекс.
После того, как я вытерла нос рукой, я взяла второй платок, который он передал мне.
― Что? Нет. Не вспоминаю. Всё, что я знаю, ― это то, что ты и кучка психов, живущие здесь, мне рассказали. Я не могу доверять персоналу, я не могу доверять...
― Ты можешь доверять мне. ― Он сделал паузу, позволяя смыслу своих слов дойти до меня, прежде чем добавить, ― Что ещё более важно, ты должна доверять себе.
Тяжело вздохнув, он снял свои очки, осторожно положив их на приставной столик, пока обдумывал, что ещё ему сказать. Даже в полумраке комнаты он казался уставшим, под глазами залегали тёмные круги, которых у него не было накануне. Я задалась вопросом, это ли он чувствовал, когда смотрел на меня. Я не могла вытерпеть боль и разочарование, которые окутывали его, будто вторая кожа. Я хотела сделать всё, что в моих силах, чтобы остановить это. Но я ничего не могла предоставить ему, ничего не могла сказать, чтобы стереть напряжённость, появившуюся из-за того, что он упорно пытался что-то сделать.
― Я ещё та заноза в заднице, да? ― это была попытка ослабить напряжение, которое очевидно виднелось в его теле.
Он усмехнулся на мой комментарий, и я улыбнулась, поняв, что подарила ему хоть частичку легкомыслия, чтобы облегчить его стрессовое состояние, которое было так заметно изнутри.
― Ты не заноза в заднице, ― у него был грубый от усталости голос, что прибавлял его словам соблазнительности.
Встав со стула, он пересёк небольшое пространство и присел передо мной на стол. Наши колени задевали друг друга, и я сосредоточилась на том, где они соприкасались. Мне было спокойно, когда он был рядом, в эти безмолвные моменты между нами мне казалось, что то, что находилось за этой комнатой, не могло вторгнуться и украсть у меня то, что с его присутствием я становилась менее сумасшедшей.
Потянувшись, он молча взял мои руки в свои, когда пристально смотрел на них и потирал своим большим пальцем мои костяшки.
― Думаю, твой диагноз в течение нескольких лет ошибочно принимали за верный, ― признался он.
Меня поразили эмоции в его голосе: усталость и опасение, что вытекали из каждого слога, образованного этими идеальными губами.
― После разговора с твоим братом я надеялся начать процесс вспоминания второго сексуального партнёра, который умер в твоём присутствии...