Я: Нет, не пригласил. Я увидела его в окно и, как идиотка, понеслась за ним по улице.
Салли: Не может быть.
Я: К сожалению, может.
Салли: Почему ни одна цыпочка не бегает за МНОЙ?
Я: Наверное, потому что ты называешь их цыпочками?
Салли: Весомый аргумент.
Я: Спасибо. Я старалась.
Салли: Значит, искры не летели?
Я: Я бы так не сказала, нет. Никаких искр. Но я купила галлон краски, и скоро у меня будет розовая стена!!! Так что вот так.
Салли: Нужна помощь? **Подмигиваю**
Я: Э, нет. Думаю, у меня все схвачено.
Салли: Под «схвачено» ты подразумеваешь, что Броуди собирается помочь тебе так же, как поймал для тебя ту белку?
Я: Заткнись, Салли! Почему ты такой?
Салли: Я просто говорю... Парень хорош во многих вещах, но домашние дела — не из их числа.
Я: Он чинит ваш унитаз, не так ли?
Салли: Нет, чинит Чарли. Броуди только сходил за инструментами, Чарли вытянул короткую соломинку.
Я: О.
Салли: В любом случае. Если я могу чем-то помочь, напиши.
Я: Спасибо. Я запомню это, но, похоже, он просто не настолько заинтересован...
Бросив телефон на кровать, я вздыхаю и в отчаянии провожу рукой по волосам.
Затем.
Я делаю то, что сделала бы любая девушка в моей ситуации:
Бросаюсь на кровать и кричу в подушку.
ГЛАВА 15
БРОУДИ
Лиззи купила себе банку розовой краски.
Я скольжу по льду, гоняя шайбу взад-вперед, взад-вперед, постукивая по ней кончиком клюшки так же, как делаю каждый день недели, триста шестьдесят пять дней в году.
Сзади ко мне приближается товарищ по команде, и я использую свое тело в качестве защиты, чтобы он не смог отобрать у меня шайбу.
Лиззи купила себе банку розовой краски и хочет, чтобы я помог ей с покраской.
Скольжение, скольжение, постукивание.
Скольжение, скольжение, постукивание.
Я поднимаю взгляд, нахожу того, кому могу передать шайбу, и запускаю ее по льду в сторону Палмера Паркера, талантливого игрока с Восточного побережья, обладающего отличным броском и статистикой.
Он принимает шайбу и несется к вратарю. Прицеливается.
Бросает.
Забивает.
Огибает ворота и выходит с другой стороны, чтобы дать мне «пять».
И так продолжается следующие девяносто минут, и тренировка наконец-то заканчивается.
Когда мы возвращаемся в раздевалку, я падаю на скамейку и начинаю расшнуровывать коньки, со вздохом облегчения снимая их, сначала один, потом другой, пока раздевалка заполняется моими товарищами по команде.
Шум становится все громче и громче по мере того, как они заходят внутрь, болтая о всякой ерунде и рассказывая анекдоты.
Я откладываю коньки в сторону и отстегиваю защиту. Снимаю наплечники. Локтевые щитки. Защитные щитки на голени. Длинная рубашка под всем этим прилипает к телу, хотя должна отводить влагу и оставлять меня сухим.
Ничего, кроме маркетинговой чепухи.
Я встаю, снимаю шорты, носки и трусы, иду к душевой, по пути хватая полотенце, не потрудившись прикрыться.
Черт возьми, горячая вода приятна.
Я знаю, что мне следует окунуться в ледяную ванну, но, черт возьми, это слишком, слишком хорошо...
Вода струится по моему телу, и я закрываю глаза, отгоняя эхо голосов моих друзей на заднем плане. Смех. Громкие подшучивания.
Наши тела измождены, но мы веселы. Мы уверены, что выиграем игру, которая запланирована на выходные, поэтому позволяем себе отпускать шуточки, подкалывать друг друга и вести себя как придурки. Говорим то, чего не сказали бы в обычный день.
Это то, что делают парни.
Лиззи купила себе банку розовой краски, хочет, чтобы я ей помог, и переписывается со мной, как будто мы с ней друзья по переписке, с тех пор как провела ночь у меня дома.
Это бессмысленно.
Мы не друзья.
Просто переписываемся.
Она пошла на свидание с Салли, хотя он ей явно неинтересен.
Я пытаюсь отвлечься от шума в раздевалке, пытаюсь отключить свой мозг и сосредоточиться на текущей воде, тепле, биении сердца.
Но это невозможно.
Резко выключаю воду, не удосужившись намылить волосы шампунем или кондиционером, предпочитая сделать это по возвращении домой.
Я не могу здесь думать.
Не могу убежать.
Вытираюсь полотенцем, прежде чем выйти из душевой кабинки, вытираю ноги, торс, член и яйца и иду к шкафчику, чтобы одеться. Я все еще влажный, когда натягиваю рубашку с длинным рукавом через голову и серые спортивные штаны, завязывая шнурок на талии, чтобы они не сползали по бедрам.
Засовываю ноги в спортивные сандалии и выхожу.
— Чувак, куда ты идешь? — Чарли окликает меня, даже не успев одеться, стоя в центре прохода с поднятыми руками.
— Домой.
— Но мы с парнями собираемся к Дэвидсону на барбекю. Ты не идешь?
Я качаю головой.
— Нет. Поезжайте без меня. Я устал.
Я наполовину ожидаю, что он будет спорить — Чарли почти всегда так делает, — но он кивает, проводя рукой по лицу и массируя челюсть. Должно быть, он получил клюшкой по лицу. Иначе не стал бы ее тереть.
Шлемы — это, конечно, здорово, но не тогда, когда тебя достаточно сильно ударили по лицу.
Я иду домой, наслаждаясь прохладным воздухом, таща за собой сумку, набитую грязной одеждой, которую нужно постирать. И не обращаю внимания на то, что одежда сырая или что на мне неподходящая обувь для долгой прогулки.
Мой телефон вибрирует в кармане, и я достаю его, чтобы посмотреть, от кого сообщение.
Лиззи: Надеть ли мне завтра для своей речи лавандовый свитер или блейзер с джинсами?
Я смотрю и смотрю на это сообщение, сбитый с толку.
Затем останавливаюсь посреди тротуара и смотрю на него еще раз.
Надеть ли ей на занятие свитер или блейзер с джинсами? О чем, черт возьми, она меня спрашивает?
Какое мне, черт возьми, дело?
Я уже готов ответить, когда приходит еще одно сообщение.
Лиззи: БОЖЕ, извини, это было для Джилл. Случайно отправила тебе. Упс **смайлик с высунутым языком**.
Броуди: Это меня до смерти смутило.
Я ухмыляюсь, глядя на свой телефон, будь я проклят, если это не так.
Лиззи: Прости за это!
Я все еще стою посреди тротуара, не продвинувшись ни на дюйм с момента ее первого сообщения, и благодарный, что еще не врезался головой в фонарный столб.
Броди: Что за речь?
Лиззи: Бизнес-коммуникация. Все должны произнести пятиминутную речь, и я жутко боюсь.
Я взваливаю сумку на плечо и снова начинаю идти.