Толстовка тоже темно-синяя.
Разглядываю свои шорты в зеркале. Они черные, а я сто раз слышал, как мама ругала отца за то, что он носит черное и темно-синее вместе.
Снимаю шорты и достаю пару джинсов.
Порывшись, нахожу пару кроссовок, которые не так сильно потерты, и встаю, чтобы осмотреть себя в зеркале.
Я выгляжу...
Как будто собираюсь на занятия.
Но я потратил уже восемь минут, и у меня нет времени на переодевание, поэтому хватаю со стола бумажник и запихиваю его в задний карман вместе с телефоном.
Лиззи оказывается во дворе раньше меня, стоит под деревом, разделяющим участки, и я с удовольствием замечаю, что она тоже одета в толстовку. На ней нет капюшона, но она такая же повседневная, как и на мне, и я сразу же чувствую себя спокойнее.
Лавандовая кофта. Белые шорты.
Сандалии.
Длинные темные волосы до плеч.
Девушка выглядит чертовски мило.
— Привет.
Я потрясен, когда она поднимается на цыпочки, чтобы поцеловать меня в щеку, прежде чем мы начинаем идти к центру города. Ближайший магазин мороженого находится всего в двух кварталах.
Мы идем в ногу.
Я остро ощущаю ее присутствие, держу руки в карманах, потому что понятия не имею, что с ними делать. Кажется, что еще слишком рано брать ее за руку, хотя мы провели добрых пятнадцать минут, целуясь в ее шкафу.
Черт, этот поцелуй был горячим.
Если бы не пригласил ее на это свидание, то точно бы не раз дрочил в комфорте собственной спальни.
— Моя комната выглядит так мило, — говорит она мне, глядя вверх с широкой улыбкой. — Стена высохла, так что я смогла вернуть все на место.
Сияющая кожа.
Без макияжа.
Я сглатываю, отворачиваюсь, смотрю то в одну сторону, то в другую, выискивая в темноте неприятности.
— Неужели? Я должен прийти посмотреть.
— Обязательно. — Лиззи делает паузу на несколько секунд, вероятно, придумывая, чтобы еще сказать. — Ты ужинал?
Я киваю.
— Съел сэндвич. Ничего особенного. — Затем. — А ты?
Должен признать, я чертовски горжусь собой за то, что вспомнил о манерах и не стал вымораживать ее, как это было бы с моими друзьями, потому что светские беседы — не моя сильная сторона.
Мы останавливаемся на углу и ждем, пока проедут несколько машин, прежде чем отойти от бордюра и перейти улицу.
Проходим еще сотню футов и добираемся до места назначения — кафе-мороженого в стиле закусочной со светящейся неоновой вывеской «Открыто», которая притягивает нас внутрь, как маяк.
Я открываю дверь для Лиззи, глядя на ее спину, когда она проходит мимо, и девушка проводит рукой по моему предплечью, при этом оглядываясь назад через плечо.
Она флиртует?
Мы вместе смотрим в морозилку на разнообразие вкусов.
— Что ты думаешь взять? — спрашивает она. — Я люблю шоколад, так что, пожалуй, возьму помадку «Макино-Айленд». — Ее нос почти прижат к стеклу, пока она рассуждает. — Или трюфельное брауни?
Она хмыкает.
— Мне нравится мятно-шоколадная крошка, — признаюсь я. — Но, может быть, я возьму что-то другое.
Лиззи снова хмыкает, все еще глядя в морозилку, полную ведерок с мороженым.
Прижимает палец к стеклу.
— Ты когда-нибудь пробовал «Голубую луну»?
— Наверное, когда я был маленьким.
Она кривит лицо.
— Слишком сладкое.
Я смеюсь.
— Слишком сладкое, но собираешься есть трюфельное брауни? Это же шоколад!
— Я люблю шоколад. — Она очаровательно пожимает плечами, милая со своим носиком-пуговкой, веснушками и пухлыми губами, которые накрасила блеском.
— Ладно, я знаю, что хочу съесть. Пусть будет с арахисовым маслом.
Лиззи потирает животик.
— Вкуснятина. Поделишься со мной?
— Конечно, я поделюсь с тобой.
Мы берем по шарику в вафельном рожке — я плачу — и решаем есть во время прогулки, а не сидеть за столиком, идем бок о бок по улице, проходя мимо магазинов и ресторанов, которые в основном все закрыты.
Тем не менее это расслабляющая, располагающая к общению тишина.
На углу поворачиваем налево и возвращаемся в наш квартал, фонари слабо освещают тротуар; тени от деревьев и уличных знаков окаймляют наш путь.
— Сегодня белок нет, — говорит Лиззи, облизывая шоколадное мороженое.
— Они в постели, мечтают о том, как бы нас помучить.
Она откусывает край рожка.
— Угу.
Я облизываю свое мороженое и замечаю, что Лиззи смотрит на него. Протягиваю его, предлагая ей попробовать.
— Хочешь?
— Да, пожалуйста.
Мы останавливаемся на тротуаре, под слабо светящим фонарем — к столбу прикован цепью мусорный бак с городской маркировкой, — и Лиззи подходит ближе, медленно обводит языком край моего мороженого, облизывает губы, когда заканчивает, и стонет так же, как сегодня, когда нюхала мою шею в своем шкафу.
Мой член дергается.
Почему меня так легко возбудить? Господи.
— Так вкусно, — говорит она.
— А какое твое на вкус?
Мы стоим, обмениваясь вкусами, и она держит свой рожок, пока я облизываю замороженную, но тающую шоколадную крошку сверху.
— Мое вкуснее, — заявляю я, все еще стоя рядом и скользя рукой по ее талии. — Давай посмотрим, какие они на вкус вместе.
Это вырвалось у меня изо рта?
Кто я такой?
Лиззи выбрасывает свой рожок в мусорный бак позади нас, а затем обхватывает меня за шею и поднимает лицо для поцелуя. Она на вкус как шоколад и пирожные, влажная и горячая.
Мой рожок падает из рук на землю, и я отталкиваю его в сторону, чтобы притянуть девушку ближе, руки тут же тянутся к ее попке. Я хватаю ее за ягодицы, выглядывающие из-под подола, и сжимаю, заставляя девушку хихикать и стонать мне в рот.
Мне приходится наклоняться, чтобы поцеловать ее, немного приседая, чтобы приспособиться к ее маленькому росту, но каким-то образом у нас это получается. Каким-то образом я чувствую, как ее сиськи прижимаются к моей груди.
Я чувствую себя подростком.
Не то чтобы я целовался с девушками, когда был подростком. У меня были кривые, выпирающие зубы, по которым постоянно били кулаками и клюшками, и мне требовались брекеты. Моя застенчивость не способствовала моей социальной жизни, и не успел я оглянуться, как был больше сосредоточен на хоккее, чем на девушках, но я представляю, как бы чувствовал себя в молодости. Когда я понравился красивой девушке настолько, что она позволила мне поцеловать ее.
Я отстраняюсь.
Наклоняюсь, чтобы поднять свой рожок и отправить в урну, пока Лиззи расправляет толстовку и распушивает волосы. Я делаю то, о чем никогда не думал, когда мы начинаем идти обратно к себе домой: я беру ее за руку.
ГЛАВА 20
ЛИЗЗИ
«Хочешь зайти ко мне?»
Броуди спросил так неуверенно, как будто мой ответ должен был быть «нет», и я тихо рассмеялась, следуя за ним к крыльцу.
Мои соседи по комнате дома, а его — нет, и когда мы переступили порог, нас настигла оглушительная тишина.
— Где все?
— В кино.
— В воскресенье вечером? — Я смотрю на часы. — Сейчас семь сорок пять.
Он пожимает плечами.
— Они ушли, чтобы дать мне возможность побыть одному. Должно быть, почувствовали, что мне это нужно.