Возможно, ее так много, и многое нужно охватить, но все, на чем он должен сосредоточиться, это одно место, и мы оба будем счастливы.
Его глаза блуждают.
Давай, смотри.
Смотри.
Смотри, как следует...
И все же парень не прикасается ко мне.
Тогда я смещаюсь, двигаюсь вперед и тянусь вниз по его телу, задирая подол его темной рубашки вверх... вверх по животу... вверх по груди, тяну до тех пор, пока в его мозгу не загорается лампочка, и парень подается вперед, облегчая снятие рубашки.
Киска. Успокойся...
Успокойся.
Но как же он красив...
Синяки. Шрамы.
По крайней мере, полдюжины порезов, которые я могу видеть, наряду с точеным животом. Самые идеальные ключицы.
У него мурашки бегут по коже, когда я смотрю на него, и я тянусь вниз, чтобы взять его руки и положить их на свою грудную клетку.
Его руки дрожат, когда перемещаются выше, большие пальцы ласкают кружево моего топа; мое дыхание учащается, а сердце бешено колотится. Я могла бы чувствовать его прикосновения весь день. Опускаю взгляд, чтобы наблюдать, как он большим пальцем подцепляет вырез моего топа и оттягивает его в сторону.
Сначала он поглаживает мой сосок кончиком большого пальца, рисуя медленные, неторопливые круги вокруг ареолы.
Так сексуально...
Медленно.
Затем отодвигает бретельку вниз, чтобы взять мою грудь в руку и погладить нежную кожу.
Я прикусываю нижнюю губу, желая прижаться к нему, и жалея, что на нем джинсы. Но потом сдаюсь, двигая бедрами на его коленях, нащупывая твердый стояк в его штанах.
Он обхватывает меня за талию руками, достаточно большими, чтобы обхватить мой живот — вот какой он большой, — и притягивает меня ближе, чтобы накрыть ртом мой сосок.
Лижет...
Сосет.
— О боже... — Мои руки в его волосах, и, конечно, это не самая удобная поза, но она сексуальна. Я чувствую себя так, будто танцую танец у него на коленях, и я знаю, что дарю ему наслаждение.
ГЛАВА 21
БРОУДИ
Господи боже, ее сиськи.
Я мог бы пялиться на них весь гребаный день.
Трогать их весь гребаный день.
Сосать их весь гребаный день.
Мой мозг настолько одурманен, что я не могу придумать ни одного подходящего прилагательного, только пояснения.
Я обхватываю руками ее бедра и встаю, одновременно приподнимая девушку, потому что да, я достаточно силен, чтобы сделать это. Отойдя от дивана, делаю несколько шагов к кровати и опускаю ее в центр.
Наклонившись вперед, пригвождаю ее к матрасу.
— Я больше не могу это терпеть.
Ее грудь вздымается, когда она смотрит на меня.
— Хорошо, — говорит она, такая чертовски сексуальная, с волосами, разметавшимися по подушке.
Я становлюсь на колени на кровати и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Шея. Ключицы. Спускаюсь к ложбинке между грудей, целую и там. Провожу ладонью по ее сиськам, восхищаясь тем, как они помещаются в моей руке и как кончик ее соска, кажется, умоляет о том, чтобы ему уделили больше внимания.
Лиззи стонет.
Запускает руку в мои волосы, пока я лижу и сосу, делая все возможное, чтобы не раздавить ее под своим весом.
Целовать ее похоже на выпивку — из тех, что пьешь и сразу чувствуешь кайф. Хмельно. Одурманивающе.
Поцелуй, от которого я опьянел. Потерян.
Мой член настолько тверд, что это причиняет боль.
Лиззи снова издает жалобный стон, который заставляет меня оторваться от поцелуя и посмотреть ей в лицо.
Еще.
«Я хочу большего», — говорит мне ее выражение лица.
Ее брови взлетают вверх, и она ползет к середине кровати, на ней только кружевной топ, который не оставляет никаких шансов воображению, ее белые шорты расстегнуты, но не сняты, и я собираюсь избавить ее от них в следующие две секунды.
Еще одной вещью на пути к наслаждению меньше.
Снимать с женщины одежду — это нереально. Звук расстегивающейся молнии сладок — это звук обещания и удовольствия, которое вот-вот наступит, если вы все сделаете правильно.
Недостаток опыта я компенсирую энтузиазмом, а это говорит о многом.
Я стягиваю шорты с ее бедер и откидываюсь назад, чтобы посмотреть на ее тело: бедра, ляжки, милые коленки. Ее живот и пупок. Большая родинка вишневого цвета на внутренней стороне бедра.
Я подтаскиваю ее к краю кровати.
Опускаюсь на колени и провожу руками по ее ногам — они гладкие и безволосые, в отличие от моих. По сравнению с ней я — большой волосатый бык. Увалень. Настоящий огр, и одна девушка буквально назвала меня так в лицо, когда разозлилась за то, что я не пошел с ней домой во время вечеринки.
Лиззи меньше меня ростом, но почти все такие, включая моих приятелей.
Лавандовые стринги в тон толстовке, которая была на ней.
Я раздвигаю ее ноги в стороны, руки лежат на коленях, ладонями скольжу по внутренней стороне бедер... кончиком пальца провожу по вишневой родинке, круг за кругом, очень медленно описывая круги.
Грудь Лиззи поднимается и опускается... вверх и вниз, пока она следит за каждым моим движением, прикрыв глаза.
Ресницы трепещут, когда я скольжу пальцем по ее родинке и ниже на несколько дюймов, чтобы провести по краю ее белья.
Медленно.
Исследуя.
Я только раз ласкал девушку ртом, да и то в комнате было темно, так что у меня не было возможности рассмотреть все самое интересное.
Сейчас же изучаю интимные места Лиззи, оттягивая ткань ее нижнего белья... стягивая шелковистый, атласный материал вниз по бедрам. Отбрасываю стринги в сторону, прежде чем придвинуться к ней еще ближе. Наклонившись, провожу языком по ее киске, большими пальцами раздвигаю ее складочки.
— О, боже.., — выдыхает она.
Еще слишком рано говорить о том, что ей это нравится, но я бы сказал, что мы чертовски хорошо начали...
Я поглощаю Лиззи.
Ласкаю ее киску так, будто претендую на приз, медаль или трофей. Так, будто это наша последняя ночь на планете Земля, и это единственное, чем она должна запомниться.
Как будто это моя гребаная работа.
Я заставлю ее кончить так сильно, что она забудет и наши имена, и то, в каком университете мы учимся.
Лиззи стонет так громко, что я поднимаю взгляд к ее лицу.
Она пальцами сжимает покрывало так, что костяшки пальцев побелели.
— О боже, Броуди. О боже мой!
Еще стоны.
— Я так хочу, чтобы ты был во мне, о боже. Трахни меня, черт возьми... пожалуйста...
Трахни меня... пожалуйста...
Но я не могу.
Не буду.
У меня есть свои причины соблюдать целибат. Является ли оральный секс соблюдением целибата? Не знаю, не гуглил, но последние несколько лет я жил как чертов монах, обвиняя свой хоккейный график, учебу и то, что не хочу, чтобы какая-то девушка забеременела и связала мне руки.
Я видел это десятки раз со своими приятелями.
Ну, может, и не десятки, но достаточно много раз, чтобы напугать чувака и заставить держать член в штанах, а не совать в чье-то влагалище.
У меня есть и другая причина.
Но сейчас мы говорим не об этом.
Лиззи толкает меня в плечи, пытаясь вывернуться.