Они всегда такие.
Я замолкаю на несколько секунд, чтобы подумать. Прищурившись, почесываю затылок.
— Ты сказала, что она в твоей спальне?
Да, ты чертов идиот. Она упоминала, что белка в ее спальне, раза четыре.
Извините, но Лиззи, соседская девчонка, стоит на моем крыльце в халате, и я вижу очертания ее сисек и приличный участок обнаженной кожи, а тот факт, что на ней явно нет лифчика, выбивает меня из колеи.
Я едва могу сосредоточиться.
Поднимается ветер, и я улавливаю ее запах.
Черт возьми, от нее хорошо пахнет.
— Да. — Я вижу, что ее терпение на исходе. — Она, наверное, сходит с ума и крушит все мои вещи, потому что не может выбраться на улицу.
— Да, наверное, — размышляю я, а потом жалею о своем выборе слов, когда вижу, как вытягивается ее лицо. — Хотя я не уверен, как белки ведут себя в доме. — Скорее, это будет гнездование. — Мы должны попытаться открыть окно в твоей спальне. — Я чешу подбородок. — У тебя ведь есть окно в спальне, верно?
Лиззи закатывает глаза.
— Конечно, у меня есть окно в спальне.
Я пожимаю плечами.
— Эй, я просто спросил, потому что не у всех есть. Ты же знаешь, как действуют эти домовладельцы: запихивают в один дом как можно больше людей, чтобы заработать как можно больше денег.
Жадные ублюдки.
На втором курсе я жил в доме с двумя спальнями, и в нем проживало пять человек. Мы все платили за аренду, и хозяин знал, что превышает максимальную вместимость, но позволил нам соврать в заявлении, прекрасно зная, что мы нарушаем строительные нормы.
Лиззи кивает.
— Верно подмечено.
Девушка дрожит, плотнее кутаясь в халат, нерассчитанный на вечернюю прохладную температуру. На улице не жарко, и не холодно, но скоро стемнеет, а вместе с этим и погода испортится.
Ставлю контейнер с едой на пол у двери и вытираю руки о штанины своих спортивных штанов.
— Думаю, я могу оценить ситуацию. — Как великодушно с моей стороны, не правда ли, учитывая, что я подвергаю себя опасности?
Самое меньшее, что я могу сделать, — это открыть одно из ее окон и посмотреть, сможем ли мы убедить эту маленькую мохнатую дворняжку покинуть помещение по собственному желанию, если она еще этого не сделала.
— А ты не собираешься захватить с собой хоккейную клюшку или еще что-нибудь? — Лиззи снова дрожит, но все, на чем я могу сосредоточиться, это на том факте, что она знает, что я играю в хоккей.
1. Хоккейные клюшки дорогие.
2. У меня уходит целая вечность на то, чтобы обмотать их по своему вкусу и сделать так, как надо. Я не собираюсь сводить на нет всю эту работу, борясь с тем, что скрывается в ее спальне.
3. Хоккейные клюшки — это не оружие. Это инвентарь.
— Э-э, нет? — Я оскорбленно хватаюсь за грудь. — Что ты хочешь, чтобы я с ней сделал? Замахивался на белку одной из моих драгоценных клюшек? Моя клюшка — это мой заработок.
Не говоря уже о том, как жестоко было бы пытаться стукнуть какое-то маленькое существо по носу.
Я понимаю, о чем она говорит, хотя и не собираюсь этого делать.
Она хочет, чтобы белка ушла, и не похоже, что собирается схватить её голыми руками. У большинства людей не валяются поблизости сетки и все такое.
Я не вратарь, так что вратарских перчаток у меня тоже нет.
— Я не была уверена, как ты хочешь её поймать, — говорит она мне.
Ключевое слово: ты.
Ключевое слово: поймать её.
— Поймать чем? Руками, что ли? Ни за что, черт возьми.
Лиззи милая, но заблуждается, если думает, что я собираюсь войти в дом и попытаться заманить белку или напасть на неё с помощью какого-нибудь спортивного инвентаря.
Или драться с этой маленькой мохнатой тварью.
— Давай просто пойдем и посмотрим, чем занимается эта малышка.
Девушка кривит гримасу.
— Считаешь, что, назвав её «малышкой», я должна почувствовать себя лучше в этой ситуации?
В ее голосе звучит раздражение, и я смеюсь.
— Нет, я просто поддерживаю разговор. — Я спускаюсь за ней по ступенькам, шлепая ногами по нашему заросшему травой двору.
Почему она бегает по двору в халате, занимаясь этим делом в одиночку? Неужели между девушками нет чувства товарищества?
— Если бы мои соседки были дома, я бы никогда не пришла, честное слово. Я бы попросила парня Бетани разобраться с ситуацией. — Она несколько секунд размышляет над тем, как бы она поступила. — Вообще-то он слабак, так что даже не представляю, что бы мы делали.
Девушка громко вздыхает.
— Бетани слышала белку в своей стене последние несколько дней и была вне себя от страха, поэтому сорвалась и пошла к Джону. Другая моя соседка тоже уехала.
Я знаю Джилл.
Она встречалась с Чарли, одним из моих товарищей по команде, в течение нескольких минут в прошлом семестре, когда они все переехали. Вообще-то, это неправда. «Встречалась» — не совсем точный термин для этого.
Трахалась. Она трахалась с одним из моих соседей по комнате, Чарли, в прошлом семестре.
Между ее и нашим домом растет несколько больших зрелых дубов, и желуди рассыпаны по земле как конфетти — одна из причин высокой популяции белок в этом городе, согласно моим собственным теориям.
У дома Лиззи нет крыльца, как у нашего.
По сути, у него вообще нет парадного входа, поэтому девушка ведет меня по короткой подъездной дорожке и к боковой двери с крошечным навесом. И когда мы заходим внутрь, то автоматически оказываемся на кухне — кухне, которую я могу видеть ночью, когда девочки включают свет или стоят у раковины.
Не то чтобы я шпионил.
Я просто хочу сказать, что иногда мы можем видеть, как девушки ходят внутри.
Первое, что я замечаю внутри дома, — это запах. Яблоки и карамель?
Еда?
Выпечка?
Пахнет гораздо лучше, чем у нас, это уж точно. В нашем доме пахнет мокрыми спортивными носками, пердежом и грязными спортивными сумками, которые не чистили годами.
Второе, на что я обращаю внимание?
То, что все выглядит аккуратно.
Одеяла в маленькой гостиной сложены в аккуратные квадраты и лежат на одном конце дивана. На кухне нет грязных чашек и тарелок, сваленных у раковины, как у нас дома. Кроме того, девочки развесили украшения. И еще у них есть мягкие подушки и занавески.
И милые фотографии самих себя, прикрепленные милыми магнитами к дверце холодильника.
Нигде нет беспорядка, и я поражаюсь различиям между девушками и парнями и замираю, чуть не налетев на дверной косяк, пока все это рассматриваю, а мы не оказываемся перед закрытой дверью спальни.
— Ну. Вот здесь. — В ее голосе звучат мрачные предчувствия, как будто за дверью прячутся темные твари.
Мохнатые, демонические твари.
— Момент истины, — шучу я, не желая открывать дверь.
Черт возьми, как бы я хотел, чтобы кто-нибудь из моих соседей по комнате был здесь. Ненавижу это чувство неизвестности, когда я поворачиваю ручку, проклиная токсичную мужественность, которая диктует мне войти в дверь первым, а не заставляю ее делать это, ведь это ее дом.
Я ненавижу неизвестность.
Даже во время игр, после заброса шайбы, у меня в животе обычно неспокойно. Все сводит. Иногда, в зависимости от того, кто наш соперник, я чувствую позывы к рвоте. И вот он я стою здесь, по правую сторону этой двери, не зная, что задумал этот маленький зверек по ту сторону? Не зная, что сделает белка, когда увидит нас?