Все это хорошо и прекрасно, если это ваш тип.
Но это точно не мой типаж, хотя, признаюсь, в прошлом вполне мог быть.
Сорок восьми часов назад я стала другой.
— Вы вообще дурачились?
Я тихо смеюсь, не желая вдаваться в подробности, но и желая похвалить Броуди за хорошо проделанную работу.
Я киваю.
— Был орал.
— Правда? Когда? — Бетани затаивает дыхание. — Как это было?
— У него дома. Боже мой, Бетани, я буквально видела звезды, — говорю я шепотом, чтобы он не услышал меня из спальни.
— Да ладно, мать твою. — Она делает глоток чая. — Ты кончила?
А то.
— Э-э, да. Он действительно был чертовски хорош в этом — типа, наградите этого парня медалью.
— Черт. Я так завидую. — Она вздыхает. — Будь благословенно маленькое сердце Джона, но он не смог бы заставить меня кончить, даже если бы провел там час, пытаясь. Не то чтобы он так уж часто пытается. — Она хмыкает. — Но все равно ждет, что я буду сосать его член.
— Объяви забастовку.
— Может, и стоит. — Она смеется. — В любом случае. Иди и развлекайся. Играйте в свою игру, и постарайтесь свести шум к минимуму, — поддразнивает она.
— Постараюсь.
Броди ждет, когда я вернусь, перелистывая каналы на телевизоре. Он уже одет в клетчатые пижамные штаны и футболку, босые ноги покоятся на подушке, а сам он откинулся к изголовью кровати.
— Чувствую себя как в спа-салоне.
Закрываю за собой дверь своей спальни и запираю ее на всякий случай, хотя и не думаю, что кто-то собирается врываться.
— Если тебе нужна маска для лица или огурцы для глаз, дай мне знать. — Я кладу игру на кровать, и парень отодвигается, освобождая мне место.
Я забираюсь на кровать и стучу по коробке.
— Нашла это в шкафу.
— «Соедини четыре»? — Он уже снимает крышку коробки. — Не играл в нее с детства.
— Я тоже.
Броуди расставляет игровое поле, ставит подставку на желтую пластиковую решетку и разделяет синие и красные шашки.
— Насколько ты хорош? — спрашиваю я его.
— Понятия не имею. Но поскольку я хорош во многих вещах, то, вероятно, буду хорош и в этом.
Я смотрю на него.
— Ты сейчас серьезно?
— Ну, да. Я хорош во всем.
Я смеюсь, откинув голову назад.
— Боже мой, ты бы слышал себя. — Я просто ошеломлена тем, как дерзко он звучит, хотя обычно он такой тихий и непритязательный. И милый. — Ты настолько азартен, что думаешь, что выиграешь в игре, в которую, как ты только что признался, не играл с детства?
Броуди кивает.
— Ага.
— Вау. — Я потрясена. — А ты самоуверенный.
Он пожимает плечами, его серая футболка плотно облегает плечи, и я начинаю ценить то, как сидит его одежда.
— Может, нам изменить правила игры? — спрашивает он, продолжая раскладывать фишки.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну не знаю? — Его низкий смешок звучит восхитительно. — Чтобы сделать свой ход, нужно ответить на вопрос.
Я немедленно киваю.
— О-о-о, мне это нравится. Но это не то, что я думала, ты собирался сказать.
Броуди закончил раскладывать свои синие фишки.
— А что, по-твоему, я хотел сказать?
— Не знаю. Что нам стоит поиграть на раздевание, чтобы было интереснее?
— Ты хочешь взять невинную детскую игру и связать ее с обнаженкой?
Я пожимаю плечами.
— Да? И хочу отметить, что это не детская игра. Она рассчитана на возраст от четырех до ста лет.
— Знаешь, я никогда раньше не играл на раздевание.
— Судя по тому, что я знаю о тебе, Броуди, это меня не удивляет.
Он изучает мое лицо.
— А ты?
— Однажды я чуть не искупалась голышом, но струсила.
Парень откидывается на спинку кровати, подпирая подбородок рукой.
— Почему струсила?
— Мы учились в старших классах, а я из маленького городка, где не так много развлечений, кроме костров на кукурузном поле или прыжков с пирса в холодное озеро. Однажды вечером мои друзья пили пиво и подумали, что было бы здорово искупаться нагишом, но мне это не понравилось.
Без полотенец.
Слишком холодно.
Я не хотела, чтобы парни видели, что я не бреюсь внизу.
И когда думаю об этом сейчас, мне хочется сказать той семнадцатилетней девушке, что не стоило обращать внимания на мнение тех идиотов и что ей не стоило начинать брить свои прелести, потому что некоторые парни считают, что иметь волосы на лобке — это отвратительно.
Но как бы то ни было.
— Ты достаточно храбрая, чтобы сыграть в «Соедини четыре» на раздевание? — спрашивает Броуди.
— А ты?
— Конечно. Сегодня день первых шагов.
— День первых шагов? — повторяю я. — Какого рода первых?
Он качает головой, как будто не хочет говорить.
— Да ладно, ты должен мне сказать. Иначе ты бы этого не упоминал.
У него в руках целая горсть голубых фишек.
— Это может быть первым вопросом, который ты задашь мне, прежде чем наступит моя очередь.
— Какой же ты ребенок.
Броуди пожимает плечами, ничуть не смущаясь.
— Или не надо.
— Ладно. — Я громко и драматично вздыхаю, как будто он выводит меня из себя. — Кто первый?
— «Камень, ножницы, бумага» и проигравший в игре снимает с себя предмет одежды.
Я дрожу от возбуждения.
Качаем кулаками и считаем: камень, бумага, ножницы, раз, два, три. Я держу руку ровно, потому что где-то слышала, что, по статистике, люди больше склонны сначала делать «камень», и я не ошибаюсь.
Броуди сжимает кулак в форме «камня», и я накрываю его «бумагой», переходя к делу.
— Когда у тебя были последние отношения? — Это его первый вопрос, и могу сказать, что я удивлена, что он личный. Я ожидала, что его первый вопрос будет каким-нибудь нейтральным, например, какой твой любимый цвет?
— Даже не могу вспомнить. Пять, шесть, восемь месяцев назад? Очевидно, все было не так серьезно. — Я смеюсь и беру свою красную фишку, опускаю ее в ячейку и смотрю, как она встает на место. — Твоя очередь.
Обдумываю, какой вопрос задать, пропуская вопрос о первых шагах, который задала ему ранее, и вместо этого спрашиваю:
— Когда у тебя был первый поцелуй?
— В шестнадцать, на заднем сиденье машины моего друга Уэстона. Я использовал слишком много языка, и девушка разозлилась. — Он опускает свою синюю фишку в ячейку так, что она падает и приземляется рядом с моей.
Я смеюсь над его прямолинейным ответом и готовлюсь к своей очереди.
— Давай.
— У тебя когда-нибудь были брекеты, или у тебя от природы такие ровные зубы?
Я смеюсь.
— У меня были брекеты на верхних зубах, но не на нижних, но не для того, чтобы выпрямить их. У меня была стоматологическая операция, и мне пришлось носить их шесть месяцев.
Вставляю свою фишку поверх его.
— Какой самый глупый поступок ты когда-либо совершал?
Броди качает головой в сторону, обдумывая мой вопрос, и это говорит о том, что ему нужно подумать несколько мгновений, прежде чем ответить.
— Когда я был подростком, однажды вечером я хотел пропустить хоккейную тренировку, чтобы посмотреть только что вышедший фильм, но, конечно, родители отказали и отвезли меня на каток. Мы с моим приятелем Полом спрятали все свои вещи и пошли пешком в кинотеатр, который находился через шоссе, и посмотрели фильм. Мы все еще не вернулись, когда тренировка закончилась, и моя мать была просто в бешенстве.