Я вставляю свою фишку в игровое поле, во второй слот слева.
— Интересно, — бормочет Лиззи.
— Какая твоя худшая черта характера? — выпаливаю я, не задумываясь, и внутренне сокрушаюсь, когда она поднимает на меня брови.
И вздыхаю с облегчением, когда она смеется.
— Моя худшая черта характера? Боже, понятия не имею. Хм. Иногда я смеюсь в неподходящий момент — например, когда все мрачно, и я психую? Вместо того чтобы плакать, я смеюсь.
Лиззи бросает фишку на игровое поле, словно ставя точку в своем предложении Фишка падает с глухим стуком.
— О чем ты жалеешь? — спрашивает она меня, меняя положение на кровати, ложась на живот и подпирая подбородок руками, так что мне хорошо видна ее ложбинка между грудей.
Одно из моих сожалений?
— Сколько у тебя времени? — Я выдавливаю из себя смех, хотя говорю серьезно. Первый ответ, который приходит мне в голову, я не настолько глуп, чтобы произнести его вслух.
Одно из моих сожалений? Оставаться девственником так долго, потому что теперь я не уверен в этом. И напуган. И возбужден. И беспокоюсь, что, когда я, блядь, наконец сделаю это, то кончу меньше чем за тридцать секунд.
Я не говорю ничего из этого.
— О чем жалею? О том, что у меня не было большой социальной жизни.
Хлоп.
— Ну... — Лиззи улыбается мне. — У тебя больше нет этой проблемы, не так ли? У тебя есть я.
У тебя есть я.
У тебя есть я.
Позже я буду лежать в постели, глядя в потолок, и думать об этих словах, уверяю вас, что так и будет.
— Что самое лучшее из того, что тебе когда-либо дарили? — спрашиваю я, пока она ждет своей очереди.
Лиззи все еще лежит на животе и смотрит на меня, красная фишка зажата между указательным и большим пальцами.
— Лучшее, что мне когда-либо дарили? — Она прикусывает нижнюю губу и хмыкает.
— Да. Кроме оргазма.
Лиззи смотрит на меня, шокированная тем, что эти слова вырвались у меня изо рта.
Я и сам удивлен, правда.
Но, может быть, это новый я!
Я замечаю, что Лиззи краснеет, но она не обращает на это внимания. Вместо этого вертит в пальцах игровую фишку.
— Лучшая вещь... хм. Когда мне было двенадцать, родители подарили мне котенка, и я назвала его Марти.
— Марти еще жив?
— Да. Жив и здоров. Я решила, что брать его с собой сюда — плохая идея, поэтому он живет своей лучшей жизнью в доме моих родителей. Когда закончу университет и обзаведусь собственным жильем, то заберу этого маленького ублюдка жить со мной.
Я ничего не знаю о кошках, поэтому у меня нет дополнительных вопросов, и я не хочу указывать на тот факт, что кошки съедят вас, если вы умрете.
Так говорят.
Лиззи опускает свою фишку в ячейку, начиная свой диагональной узор заново, и смотрит на меня.
— Тот же вопрос. Какой лучший подарок ты когда-либо получал?
— Заурядный ответ — хоккейная клюшка, которую мне подарили, когда мне было девять лет. Очень дорогая, фирменная, потому что мои родители уже тогда знали, что я серьезно отношусь к этому, что я хорош и что это не просто хобби. — Это банальный ответ, которого следовало ожидать от спортсмена.
Спортивный инвентарь? Как оригинально.
— Итак, мой официальный ответ — на мой день рождения, когда мне было... — Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, сколько мне было лет. — Когда мне было четырнадцать, мы с дедушкой отправились в путешествие. Он отвез меня в Гранд-каньон, мы спустились на дно и разбили лагерь на ночь. Это было и страшно, и потрясающе.
Это было единственное, что мы с ним делали сами, без участия кого-либо еще из семьи, и я помню это так, будто это случилось вчера.
— Оу, — воркует она. — Это потрясающе.
Я добавляю свою фишку на игровое поле, вопрос уже готов.
— Если бы ты выиграла в лотерею, что бы ты сделала с деньгами?
— Отличный вопрос, — восхищается она. — Черт, мне кажется, что на этот вопрос должно быть легко ответить, но есть миллион вещей, которые я бы сделала с кучей денег.
— Ты бы пожертвовала их?
Лиззи пожимает плечами.
— Часть, конечно. Но, опять же, есть миллион организаций, которым я бы хотела помочь. Столько людей нуждаются в помощи. — Она переворачивается на спину и смотрит в потолок, вытянув руки перед собой, а затем снова ложится на живот. — Я бы купила дом, наверное. В зависимости от того, где я окажусь после окончания университета. Может быть, дом для отдыха?
— А ты бы стала работать?
Она поднимает бровь.
— Это было два вопроса. — Пауза. — Вообще-то, даже три.
Черт.
Она права.
— Твой ход, — говорит она. — Что тебя больше всего раздражает?
Я фыркаю.
— Боже, с чего бы начать? Ненавижу звук, когда люди жуют.
— То же самое, — говорит она.
— Особенно, если кто-то копается в пакете. Чипсы — хуже всего... Возьми уже чертов чипс, ты что, золото добываешь? — Я начинаю заводиться, но Лиззи, судя по выражению ее лица, это слегка забавляет. — Мой папа издает звуки, когда ест, например, стонет и охает, если что-то вкусное. Это так раздражает.
— Ух ты. Я так понимаю, еда для тебя — триггер.
Да, может быть.
— Что-нибудь еще, или это все?
— Люди, которые лезут без очереди. Худшее. Ух. Медленные пешеходы — если мне приходится ползти за ними, потому что они не только медленно идут, но и загромождают тротуар, я с ума сойду.
Лиззи смеется, ее грудь двигается вверх-вниз.
Мило.
— Продолжай, — говорит она мне, но я качаю головой.
Я и так уже слишком много сказал, а если добавлю в список еще больше дерьма, то начну неистовствовать как сумасшедший, а это не то, чем мы здесь занимаемся.
Я делаю свой ход, а потом ломаю голову, что бы такое спросить у нее.
— Как бы ты меня описала?
— Хм... — Она складывает пальцы вместе. — Сбивающий с толку. Задумчивый. Застенчивый.
Я таращусь на нее, потому что у меня нет слов.
Я сбиваю ее с толку? Как?
Она думает, что я задумчивый? Я не задумчивый!
И я? Застенчивый?
Эх, если вы хотите так интерпретировать интровертность, я полагаю, она может приклеить ко мне ярлык «застенчивый».
Теперь у меня тысяча вопросов, но я не могу их задать, пока не наступит моя очередь, и даже тогда, хочу ли я знать ее ответы? Очевидно, что я ей нравлюсь, иначе она не лежала бы передо мной на кровати в одном лишь лифчике и пижамных шортах. Она также не приглашала бы меня к себе домой; мы могли бы остаться в моей комнате, какими бы несносными ни были мои соседи.
Кстати говоря, мой телефон пикает от уведомления, и только тогда я замечаю время.
Черт.
Время пролетело незаметно.
Салли: Мы вернулись. Где ты, черт возьми?
Броуди: Где, по-вашему, я нахожусь?
Салли: Если бы мы знали, мы бы не спрашивали.
Броуди: Есть догадки?
Я ухмыляюсь, когда печатаю это, желая увидеть выражение лица этого идиота, когда он обнаружит, что я в соседнем доме. Так не похоже на меня.