Сколько прошло времени, неделя?
И она обращается к моему соседу, чтобы выяснить, что у меня на уме?
Красный флаг.
Это действительно красный флаг или ты собираешься использовать это как повод порвать с ней, чтобы не говорить о реальной причине, по которой ты избегаешь настоящей близости?
— Я не знаю, чувак, — признаюсь я, проводя рукой по своим мокрым от пота волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Мне нравится Лиззи, правда нравится. Но я не уверен, что готов сейчас к чему-то серьезному.
Эти слова оседают в моем животе, как камень.
Салли понимающе кивает, выражение его лица сочувственное, уголки рта опущены.
— Я понимаю, — говорит он, его тон удивительно мягкий. — Но ты должен знать, что Лиззи не из тех, кто играет в игры. Если она так открылась тебе, значит, серьезно настроена на то, чтобы посмотреть, к чему все может привести.
— Открылась мне? Мы поиграли в несколько игр, когда тусовались в ее спальне. Не думаю, что это считается. Мы оба были лишь на половину голыми.
Глаза Салли расширились, когда я произнес слово «голыми».
— Мы закончили? Я бы хотел поваляться в джакузи. — У меня болят плечи.
Его лицо бесстрастно.
— Да. Конечно.
Я чувствую себя придурком.
Он смотрит на меня как на придурка, так что, думаю, мы на одной волне.
— Перестань так на меня смотреть, — выдавливаю я из себя, не в силах смотреть ему в глаза. Для меня это в новинку — быть плохим парнем.
Я хороший парень.
Я ВСЕГДА, БЛЯДЬ, ХОРОШИЙ ПАРЕНЬ.
— Как я на тебя смотрю? — Салли убирает ногу со скамейки и затягивает полотенце вокруг талии.
— Как будто я веду себя как мудак.
— Я никогда не говорил, что ты ведешь себя как мудак. Я ничего не говорил.
— Вот именно.
Он смеется.
— Это что-то новенькое для тебя, не так ли?
Мой идиот-сосед по комнате следует за мной по пятам, пока я иду в помещение, где есть джакузи и холодные бассейны.
— Что именно?
— Чувства к девушке и незнание, как с этим справиться. — Я слышу звук его босых ног по плитке. — Могучему Броуди приходится отбиваться от девушки, которая интересуется им больше, чем он ею.
Я оборачиваюсь.
— Я не отбиваюсь от нее. — Охренеть можно от такой наглости. — Может, оставишь свое мнение при себе?
— Как насчет того, чтобы поговорить с ней о своих чувствах, чтобы она не тратила свое время впустую?
Тратила время в пустую?
— Как она тратит свое время?
Он пожимает плечами, опираясь на хромированные перила, ведущие вниз в джакузи.
— Она сказала, что вы дурачитесь. — Он поднимает руки вверх. — Не стреляй в гонца. Уверен, она посчитала, что это важная информация.
— И что с того, что мы дурачимся?
— А то, братан, что она хочет убедиться, что это не все, что может быть. — Он качает головой, уходя с моего пути, когда я медленно опускаюсь в джакузи. — Никогда не слышал фразу «ловить чувства»? Девчачьи штучки. Она не хочет ловить чувства или что-то в этом роде. То есть у вас настоящие проблемы.
Я фыркаю, поеживаясь от жара.
— Ты — единственная настоящая проблема.
Салли подходит к краю ванны.
— Не смей сюда заходить, мать твою, — говорю я ему.
Мне нужно подумать.
Я погружаюсь в горячую воду, позволяя каждой мышце и всем моим чувствам принять тепло. Оно сразу же успокаивает, просачиваясь в мои уставшие, измученные мышцы.
Испускаю протяжный вздох.
Откидываю голову на подголовник и закрываю глаза.
В раздевалке теперь тихо. Единственный звук — мягкое гудение мотора и редкие всплески воды из форсунок.
Но...
...несмотря на безмятежную обстановку, мой разум совсем не спокоен. Слова моего соседа по комнате эхом отдаются в моей голове, его мудрые советы вызывают вихрь мыслей и эмоций, от которых я не могу избавиться, несмотря на то, что пытаюсь расслабиться и очистить голову.
Лиззи.
Одно лишь упоминание ее имени посылает по моим венам толчок страдания, разжигая во мне бурю эмоций, которые я не могу игнорировать.
Чувство вины.
Желание.
Привязанность.
Когда Салли подразнивал меня, предположив, что я должен отбиваться от нее, словно от прилипалы пятой стадии, я вдруг почувствовал ярость. Желание броситься на ее защиту.
Этот ублюдок сказал это специально, чтобы вывести меня из себя, и это сработало.
С того момента, как встретил Лиззи, я знал, что между нами проскочила искра, что-то неоспоримое, что вспыхивало с каждым разговором, каждым общим смехом, каждым взглядом, который она украдкой бросала в мою сторону.
Все это для меня в новинку.
Я ни черта не понимаю, что делаю, и, кажется, все это знают.
Вот почему мне не следует с ней общаться. Я все испортил, и теперь она хочет знать, почему мы только дурачимся, а у меня нет хорошего ответа.
И несмотря на то, что меня влечет к ней, я не решаюсь действовать, не будучи уверенным, что готов сделать этот прыжок веры.
Понимаете? Вот почему мне следовало остаться на своем гребаном крыльце.
И позволить ей самой покрасить свою комнату.
И не водить ее за мороженым.
И не целовать под фонарем.
Как, черт возьми, можно вернуться назад после того, как были активированы последовательности запуска?
— Черт.
Я поднимаю голову, вытирая капли воды со лба.
Оглядываю комнату и вижу только несколько человек в душевой, тренера в тренировочном зале, работающего над мышцами одного из моих товарищей по команде, и встречаюсь взглядом с Салли, который сидит напротив и наблюдает за мной.
— О, хорошо, ты проснулся.
— Чувак. Отвали.
Он смеется.
— Нет уж, от меня так просто не отделаешься.
— Почему ты такой упертый?
— Если бы я не был упертым, мы не были бы лучшей командой в нашем дивизионе, не так ли, ублюдок?
Нет, не были бы, и статистика тому подтверждение.
— Не за что, — добавляет он, на его лице появляется ехидная ухмылка.
Я закрываю глаза, снова отгораживаясь от него. Позволяю себе вернуться к воспоминаниям о Лиззи — о наших ночных разговорах в тот вечер, когда она ночевала у нас дома, игре с ней в «Соедини четыре» на раздевание и прекращению игры до того, как мы оба полностью разденемся, засыпанию под звуки белки в ее стене.
Ее смех.
Ее милая улыбка.
Ее великолепные сиськи и задница.
Ух!
Пристрелите меня сейчас же.
— Ты думаешь о ней прямо сейчас, не так ли? — Голос Салли доносится до меня с другой стороны джакузи, прерывая мои мысли.
— Заткнись. — Пауза. — Хватит болтать.
Он хихикает.
Его смех эхом отдается в кафельной комнате, и мой украденный момент, чтобы побыть наедине со своими мыслями, идет под откос.
Но я смирился с тем, что Салли здесь.
Он готов вступить в разговор, как только я открою глаза.
На моем лице появляется улыбка при мысли о том, что он будет воспитывать меня как мать-наседка. Как бы мне ни было неприятно это признавать, я благодарен этому надоедливому говнюку.
Настоящий друг.