Мое тело расслабляется.
Плечи опускаются.
Это я ослабил бдительность?
Неужели стены, которые я возвел, начинают рушиться? Сомневаюсь, но, возможно. Что бы я ни чувствовал внутри, вся эта неуверенность сменяется уязвимостью.
Это не может быть хорошо.
Я слишком большой и сильный, чтобы быть уязвимым.
Слишком волосатый.
Слишком высокий.
Ха-ха.
Лиззи сумела увидеть меня насквозь, снимая слои моего тщательно выстроенного фасада, чтобы обнаружить под ним шероховатую, нефильтрованную правду. Перевод: в какой-то момент я, возможно, смог бы рассказать ей о том, что меня гложет, о моем маленьком секрете, который не рассказывал ни единой живой душе.
Боже, нет.
Какого черта я должен говорить ей, что я девственник? Я что, похож на полного идиота?
С другой стороны, впервые за долгое время я обнаружил, что хочу кому-то рассказать. Глупо, да? Что я вообще мог бы ей сказать? Быть девственником — одна из моих самых больших неуверенностей, и я не могу избавиться от страха, когда кто-то высмеет меня из-за этого. Но если ты не понимаешь, то ты не понимаешь, и я понятия не имею, что она скажет или как отреагирует, так что знаете что?
Я не скажу ни слова.
Вода мягко плещется о мою кожу, струи бьют в мою больную спину; боль становиться все меньше и меньше, чем дольше я здесь сижу.
Я приоткрываю глаз.
Салли тоже закрыл глаза и откинул голову назад, закончив читать лекции и нависать, или чем он там занимается. Сватовством? Он и всех людей...
Улыбка снова появляется на моих губах, и я опускаюсь ниже, погружаясь в воду до самого рта. Снова приподнимаюсь, чтобы оказаться в сидячем положении, и позволяю своему телу расслабиться, наслаждаясь этими мгновениями покоя.
Вокруг меня поднимается пар, создавая идеальную атмосферу...
— Ах, — вздыхает мой сосед. — Нет ничего лучше, чем понежиться в теплой воде после тяжелой тренировки.
Это правда, но было бы неплохо, если бы я отмокал в одиночестве, чтобы собраться с мыслями, а не слушать его.
— Ты сегодня очень разговорчивый. Обычно тебе наплевать на то, что происходит у других. — Это правда. Салли редко вмешивается и редко делится своим мнением, и вдруг он — доктор Фил, пытающийся подвергнуть меня психоанализу и дать совет по поводу отношений. Это так на него не похоже. — Все в порядке?
Салли проводит пальцами по воде.
— Да, наверное. Просто думал о том, как занятия спортом влияют на отношения.
— В каком смысле?
Он откидывает голову назад, устремив взгляд в потолок.
— Ну, ты же знаешь, насколько наряженным может быть наш график. Трудно найти время и энергию для отношений, когда ты постоянно тренируешься и путешествуешь. Возможно, именно в этом и есть моя проблема.
Его проблема? Я думал, его проблема в том, что ему нравится трахаться с разными женщинами и он не хочет быть привязанным к ним. Тем не менее не могу поспорить с его логикой, что быть спортсменом непросто.
— Это определенно вызов. Но полагаю, что главное — найти человека, который поймет и поддержит тебя. — По крайней мере, так мне всегда говорила мама, надеясь, что я начну ходить на свидания, и полагая, что причина моих неудач — спорт.
— Легче сказать, чем сделать. Иногда кажется, что хоккей мешает завязывать значимые связи с людьми.
Я поднимаю голову и смотрю на него.
Иногда кажется, что хоккей мешает завязывать значимые связи с людьми...
Боже. Кто этот парень?
— Кто ты такой и что сделал с моим соседом по комнате Салли, парнем, который спит со всеми подряд и оставляет после себя разбитые сердца.
Он хихикает.
— Я не оставляю за собой разбитых сердец и не сплю со всеми подряд. — Его руки скользят по воде. — Вот, например, я пригласил Лиззи на свидание и даже не пытался к ней приставать.
Да. Потому что она запустила сигнальную ракету, показывая, что ей это совершенно неинтересно, и во все стороны развевались гигантские красные флаги.
Я хмыкаю в ответ, не желая снова упоминать имя Лиззи, опасаясь, что это приведет к очередному допросу о моих чувствах.
— Значит ли это, что ты хочешь встречаться с одним и тем же человеком и... ну, не знаю... остепениться?
Кажется, он вздрагивает в своем месте.
— Боже, нет. Я ничего такого не говорил. Я пытаюсь сказать, что вся эта история с хоккеем — благословение и проклятие.
— Эх... — Наверное. Может быть. — Когда-нибудь появится правильный человек, который оценит жертву.
— Может быть. — Он делает паузу. — Тебе когда-нибудь разбивали сердце?
— Нет. — Мне даже не нужно колебаться, чтобы ответить.
Он кивает.
— А мне да.
Для меня это новость.
— Когда?
— Я не буду выглядеть идиотом, если скажу, что в старших классах?
— Нет.
— Это было в старшей школе, и я думал, что влюблен, понимаешь? Это были одни из тех отношений, где мы не использовали имен. Мы говорили «детка», «малышка», «милая», и я был таким чертовым идиотом.
— Почему?
— Потому что. Все это время я думал, что все замечательно. Пока я был крутым, популярным и самым сексуальным ублюдком на льду, она не стала бы за моей спиной общаться с другими парнями. Я думал, что свободен от всего этого. Ничто не могло меня затронуть.
Салли раскинул руки, упираясь ими в спинку джакузи.
— Каким же я был наивным ублюдком. — Он пожимает плечами, пузырьки поднимаются к ключицам. — Мое дерьмо не воняло. Моя девушка не изменяла. Я держал весь мир за задницу и не обращал внимания ни на что, что происходило вокруг, кроме как на льду.
Непобедимый.
Мне знакомо это чувство; лед делает это с тобой.
— Так что случилось? — Это самый продолжительный разговор, который мы с ним когда-либо вели, и у меня голова идет кругом от того объема информации, который он на меня вываливает.
Чертовски сильно.
— Ее звали Нора, и, думаю, что каждый раз, когда она ждала меня у раздевалки, она разговаривала с парнем водоносом — каким-то младшеклассником, которого никто не замечал. Милый чувак, очевидно.
— Очевидно, он был чертовски милым.
Салли, прищурившись, пресекает мою глупую колкость.
— Ха-ха.
— Прости. Продолжай.
— Они часто разговаривали, и ей нравились его шутки, и он был умен и хорош в математике. Его звали Картер. Он стал заниматься с ней один или два вечера в неделю, и бла-бла-бла, они начали тайком встречаться. Он чертовски боялся, что я узнаю, это очевидно.
Очевидно.
— Чувак младше. Ботаник. Думал, я надеру ему задницу, когда узнаю.
Мы привыкли драться на льду. Неудивительно, что парень решил, что Салли захочет надрать ему задницу.
— И ты надрал?
Он качает головой.
— Конечно нет, чувак, за кого ты меня принимаешь? Он был тощим ботаником — один удар, и он бы распластался на своей жалкой заднице.
Господи, помоги мне, я ловлю каждое слово Салли. Кто бы мог подумать, что он, черт возьми, такой замечательный рассказчик?
Точно не я.
— Мне нужно больше деталей.
Я слышу, как он вздыхает.
— В общем, Нора сказала одной из своих подруг о том, что «испытывает чувства» к Картеру. А та начала встречаться с одним из парней из хоккейной команды. Не самым моим лучшим другом, но верным, понимаешь? Он узнал и почувствовал, что должен мне рассказать, потому что из-за всего этого я выглядел идиотом.