— Э-э-э... у тех самых, — ворчит Бетани, заходя в мою комнату и перекидывая косу через плечо, так как она уже закончила ее заплетать. — У парней из соседнего дома. Броуди, Чарли, Салли... и как там зовут остальных парней. У них игра.
Я наклоняю голову набок.
— Когда?
— Сейчас.
— Почему ты говоришь это так, будто я должна знать эту информацию?
— Потому что. Как ты можешь этого не знать? — Она вскидывает руки вверх. — Ты же общаешься с одним из парней в команде. Ты, как и все мы, должна это знать.
— Я не спортик. — И не слежу за такими вещами.
За всем этим.
— Спортик? — бубнит она. — Ты имеешь в виду не атлетична? Не фанат? Не делай этого ради меня. Сделай это ради зрелищности.
— Зрелищности?
— Это будет шведский стол из горячих штучек на льду.
Она читает слишком много романов, но я не могу не разделить ее энтузиазма и уже откладываю свои вещи в сторону, чтобы подняться с кровати и собраться.
Где-то в шкафу у меня должна быть чистая толстовка.
— Ну кто я такая, чтобы отказываться от такого вкусного пиршества для глаз? — Я говорила это миллион раз: Броуди восхитителен.
— Рассчитывай на меня.
— Да! — Бетани вскрикивает от восторга и поднимает кулак вверх. — Вот это моя девочка, вот это я люблю слышать. Хватай пальто, выходим через десять минут.
Я вскакиваю на ноги, волнение пронизывает меня, как электрический разряд.
Я никогда не ходила на игры, чтобы посмотреть, как играет парень. Черт, я не знала ни одного настоящего спортсмена; мальчики-спортсмены в моих классах не в счет, потому что я с ними не общаюсь. Да и не было повода.
Поэтому у меня в животе порхают бабочки, пока мы добираемся до катка, идем пешком, чтобы сэкономить время. Если бы мы взяли такси, это заняло бы целую вечность, потому что движение на дорогах становится таким перегруженным каждый раз, когда проходит игра.
Не то чтобы я имела представление о том, когда они проходят, но...
Как бы то ни было...
Бетани возбужденно болтает о своих любимых игроках и стратегиях, которые она надеется увидеть на льду, и я поворачиваю голову, пока мы идем, чтобы посмотреть на нее. Она что, серьезно сейчас? Откуда, черт возьми, она знает все это дерьмо? Я ничего не знаю!
Она знает имена игроков? И не только тех, кто живет по соседству?
Я потрясена до глубины души...
Я смеюсь, пока она болтает без умолку, наш темп на уровне олимпийских скороходов, и я рада, что она вытащила меня из дома.
Атмосфера вокруг стадиона накалена до предела, воздух гудит от предвкушения. Отсканировав наш пропуска на турникетах, мы проходим сквозь толпу.
Трибуны в основном заполнены, хоккейные фанаты одеты в цвета команды, их голоса звучат в какофонии одобрительных криков и скандирований. Вперед, парни!
Я дрожу, трибуны трясутся под моими ногами.
Бетани практически тащит меня в студенческую секцию, наши места не рядом с перегородкой из оргстекла, но и не так далеко, чтобы мы не могли различить, кто из игроков кто. Ее глаза блестят от волнения, когда она указывает на игроков, разминающихся на льду.
— Боже мой, этот парень такой секси. — Она с открытым ртом смотрит на проносящихся мимо парней.
Они огромные.
Гиганты.
Я понятия не имею, кто из них Броуди.
— Какой?
Я совсем не слежу за ее взглядом, занята тем, что пытаюсь найти наших соседей, одного в частности.
— Вот дерьмо. — Бетани хлопает меня по руке, дергая за рукав моей серой толстовки. Оказывается, она не чистая. Я нашла ее на полу в шкафу, где, вероятно, на ней тусила демоническая белка. — Вот он, Лиззи! — Она снова тянет меня за руку. — Номер двадцать четыре.
Я прищуриваюсь, глядя на лед.
— Двадцать четыре, двадцать четыре, где ты, двадцать четыре...
Номер одиннадцать проносится мимо.
Группа парней из другой команды.
Номер три.
Девять.
Вратарь делает круг.
А потом я нахожу его.
Броуди грациозно катится по льду, отрабатывая несколько ударов по воротам, его лицо скрыто за защитным стеклом шлема.
При виде него у меня замирает сердце, и волна тепла захлестывает меня, как приливная волна, которой не было несколько мгновений назад. Ух, у меня от него бабочки.
— Он выглядит потрясающе, — бормочу я, не в силах оторвать от него взгляд.
Парень кружит вокруг ворот, гоняя шайбу туда-сюда, а затем делает еще один тренировочный бросок.
Бетани понимающе ухмыляется, подталкивая меня локтем.
— Я знала, что ты так думаешь. А теперь давай от души поболеем за нашего любимого игрока!
— О, он теперь твой любимый игрок?
— Да. — Она делает паузу. — Пока он не облажается и не выведет тебя из себя, тогда нам придется сжечь его дом дотла. — Ха-ха.
Моя соседка по комнате шутит лишь наполовину. Преданность — это не шутка, и в нашем доме это «либо вместе, либо никак». Друзья, готовые ненавидеть кого-то просто потому, что ты его ненавидишь — вот это настоящая дружба.
Сидя на своих местах, мы завороженно смотрим, как Броуди скользит по льду, и во мне разгорается гордость. Он двигается с такой грацией и решительностью, его концентрация непоколебима, когда он гонится за шайбой с полной самоотдачей.
Это так заводит.
— Боже мой. Я так хочу заняться с ним сексом прямо сейчас, — говорю я вслух, не уверенная, что Бетани слышит меня из-за шума.
Но она слышит.
— О. Я тебя не виню. Они все выглядят так сексуально в этой униформе.
— Ладно, приготовься к серьезному хоккейному действу, — объявляю я. — О боже, я так нервничаю!
— Это всего лишь обычная игра.
Я качаю головой, сцепив руки перед собой.
— Неважно. Все равно нервничаю.
— Ну. Мы здесь не для того, чтобы наблюдать за финалом Кубка Стэнли, так что можешь сбавить обороты и перестать дергаться.
Я так нервничаю, что расхаживала бы туда-сюда, если бы у меня было свободное пространство, и она это знает. Она видела, как я вышагиваю раньше, во время экзаменов.
Я закатываю глаза и подталкиваю ее локтем.
— Эй, веди себя так, будто это серьезное дело. Я впервые на игре. — Она знает, что я не любитель спорта. Я никогда не была на футбольном матче на стадионе и не слежу за бейсбольной командой, которая входит в первый дивизион и является лучшей из лучших.
Может быть, теперь, после сегодняшнего вечера, буду.
Бетани, как всегда, голос разума, смеется.
— Я здесь в основном ради закусок и драк. Надеюсь, хоть одна начнется...
— Ты надеешься, что начнется драка? Бетани! Разве им можно драться?
Она смеется.
— Я так не думаю. Думаю, это против правил, но иногда это неизбежно. Ты видела все его синяки. Откуда, по-твоему, они взялись?
— Ш-ш-ш, — шикаю я на нее. — Начинается.
Игроки выстраиваются у центральной линии на льду, и арена затихает, предвкушение висит в воздухе, как тяжелое одеяло. Глубокий голос диктора звучит из динамиков, эхом разносясь по трибунам, когда он призывает всех встать для исполнения национального гимна.
Положив руки на сердце и почтительно склонив головы, толпа вокруг меня становится единым целым, морем лиц, купающихся в мягком сиянии огней арены. Звуки гимна наполняют воздух.
Я не могу удержаться, поднимаю голову и смотрю вниз на лед, чтобы увидеть Броуди в шеренге, их клюшки опущены, касаясь льда.