На самом деле.
Это ложь.
Однажды я практиковался на собственном члене, и папа меня застукал, и это был единственный раз, когда я экспериментировал с надеванием презерватива на свой член.
Я не могу оторвать глаз от Лиззи.
От ее тела.
Ее длинные темные волосы.
Ни когда она возвращается к кровати, ни когда забирается на нее, целуя меня в губы, разжигая огонь.
— Спасибо, — хрипло отвечаю я.
Девушка ухмыляется, ее глаза сверкают озорством, когда она, прижимаясь своим телом к моему так, что мой пульс снова учащается.
— Нет проблем, — мурлычет она, ее дыхание согревает мою кожу, когда девушка оставляет дорожку поцелуев вдоль моего подбородка. — Леди всегда наготове.
Я тихонько стону, не в силах остановиться.
Дрожащими руками обхватываю ее лицо, большими пальцами прослеживаю изгиб ее щеки, и переворачиваю нас. На этот раз я не хочу, чтобы она была на мне; я хочу, чтобы она была под мной, чтобы я мог смотреть на нее. Наблюдать за ней.
Целовать ее.
Мы жаждем друг друга, ее руки скользят по всему моему телу без особого порядка, перемещаясь от плеч к животу, бедрам и заднице.
Лиззи сжимает мои ягодицы, а затем возвращается к передней части.
— Ты такой твердый, — говорит она мне. — Ты всегда был таким твердым?
Я не могу понять, дразнит она меня или нет, или это игра слов или намек, поэтому я качаю головой вверх-вниз.
— Ага.
Лиззи тянет меня ближе.
— Я так хочу тебя.
Да. Это чувство взаимно.
— Ты такая чертовски красивая.
— Правда?
— Да. — Пожалуй, самая красивая из всех, кого я когда-либо видел.
По словам соседей, я выиграл в чертову лотерею.
Лиззи хватает мой член и гладит его вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, пока я, черт возьми, не могу больше терпеть, стону и пыхчу, как будто я в спортзале или на льду и запыхался.
У меня больше выносливости, чем это, клянусь...
Девушка издает тихое мычание.
Стон.
— Ты такой твердый.
И затем самыми трясущимися руками, какие только есть у человека, я достаю презерватив — я едва могу его разорвать упаковку, так сильно дрожат руки — и Лиззи помогает мне открыть его. Надевает его на меня, раскатывая по стволу.
ГЛАВА 37
ЛИЗЗИ
Как только презерватив надет, он располагается надо мной.
Я хочу спросить, готов ли он, но держу губы на замке; меньше всего мне нужно, чтобы он нервничал.
Поправка: меньше всего я хочу, чтобы он нервничал еще больше, чем уже нервничает.
Броуди замирает.
Затем толкается вперед.
Я делаю ему одолжение и направляю его член к своему входу, не желая, чтобы он тыкался и попал не в ту дырочку — никто из нас не хочет такой неловкости, — и когда он оказывается там, где я хочу, я кладу руки ему на бедра и тяну.
Он средней длины, но толще, чем большинство членов, которые я имела несчастье видеть, и когда он входит в меня? У меня перехватывает дыхание.
Так хорошо.
Это смесь удовольствия и жгучей боли, и я раздвигаю ноги пошире, чтобы ему было удобнее.
— Это должно быть так? — хрипит он, его глаза расширены от вожделения.
У него совершенно сексуальное лицо.
Я улыбаюсь, проводя руками по его спине успокаивающими кругами.
— Зависит от того что ты чувствуешь?
— Как будто я хочу бросить хоккейную команду и трахать тебя пять раз в день, — выдыхает он, двигая бедрами резкими толчкам. Мы еще не нашли свой ритм, но я и не ожидала этого. Не потому, что это его первый раз, и не потому, что это наш первый раз.
Это займет....
Ну.
Время.
— Хорошо. — Мое дыхание сбивается. — Ощущения должны быть потрясающими.
Броуди толкается, входя и выходя, находя то самое сладкое местечко.
Он стонет.
Рычит.
Хрюкает так громко, что мне становится смешно.
— О, боже, твои соседи точно услышат, — выдыхаю я. И снова задыхаюсь, когда он толкается, его твердый член заполняет меня, ища ту маленькую кнопочку, от которой я закричу от удовольствия.
— К черту этих парней. — Он снова стонет. — Боже мой, ты такая чертовски тугая.
Я чувствую себя тесной только потому, что он такой чертовски твердый и толстый, вся кровь из его мозга теперь полностью осела в его члене. Вся.
Каждая унция.
Я любуюсь его телом, руки все еще блуждают, все еще блуждаю руками, позволяя ему получать удовольствие.
Он большой мальчик, но старается быть нежным и не вколачиваться так сильно, что я неделю буду ходить враскорячку, за что я ему благодарна. Но при всей его нежности он не тихий.
Броуди — непристойный болтун.
— Черт возьми, эта киска... Боже, я хочу кончить внутрь тебя... Тебе это нравится? А?
Это самый сексуальный секс, который у меня когда-либо был.
— О черт... я сейчас кончу... — Он сжимает мои бедра, лицо ярко-красное, на лбу выступили бисеринки пота.
Честно говоря, он продержался дольше, чем я предполагала, учитывая его статус девственника. Но, опять же, я сосала его член час назад, так что не похоже, что в нем полно спермы?
Но откуда мне знать, я же не доктор.
Броуди хватается за изголовье, когда кончает, напрягается, наклоняется и стонет мне в волосы.
Я поощряю его тихими, хриплыми стонами, сосредоточившись на нем и только на нем, позабыв о своем удовольствии.
ГЛАВА 38
БРОУДИ
— Ты не мог кричать еще громче ночью, черт возьми? Господи, чувак, я никогда не слышал, чтобы кто-то так громко кряхтел. В следующий раз сними номер. — Салли смотрит на меня со скамейки в раздевалке. — Серьезно. Я рад, что ты трахаешься, но не подозревал, что ты такой крикун.
Не хочу хвастаться, но прошлой ночью у меня был секс три раза, и я заставил Лиззи кончить по крайней мере один раз.
Везение новичка.
Ха-ха.
— В следующий раз, когда захочешь трахаться всю ночь, делай это, когда нас не будет дома.
— Я не могу. Вы всегда дома.
Он поворачивается ко мне, с полотенцем накинутым на шею, и обвиняющее указывает пальцем в мою сторону.
— Это ложь, и ты это знаешь. Мы дважды на этой неделе давали тебе возможность уединиться, а ты не воспользовался. Почему ты не трахнул ее в тот вечер, когда мы пошли в кино?
Он прав, но мне все равно плевать.
Я под кайфом, и это не имеет никакого отношения к курению или алкоголю.
«Какие у тебя есть данные, подтверждающие, что ты самый старый из живущих девственников-студентов колледжа?». Слова Лиззи всплывают в моем мозгу, и я задаюсь вопросом, что скажет Салли, если я расскажу ему о реальной причине, по которой я ни с кем не встречался последние несколько лет.
Я сижу, уставившись на свой шкафчик.
Устраиваюсь поудобнее на скамейке.
Рассказать Салли о своей девственности — все равно что войти в логово льва. Он — типичный мачо, парень, который обычно хвастается своими завоеваниями, как трофеями на полке. До недавнего времени так и было. Откровенность в том, что у меня нет опыта, всегда казалось мне приглашением к насмешкам и верным способом стать объектом его шуток на веки вечные.