Страх вгрызался в легкие Лауры.
Загадочная фигура медленно проплывала по густому туману, поднимая ветер. Сухие листья поднимались с земли и кружились, издавая жуткий хруст, словно кричали голоса умерших, зовущие на помощь из глубины леса.
Сердце Лауры заколотилось от страха при взгляде на существо, в чьих безжизненных глазах нет добра, а губы искажены в безумной улыбке. Куски ткани, покрывавшие израненное тело, свисали клочьями. Заметив изумленный взгляд девушки, существо ускорилось и в секунду оказалось у ее тела. Установив зрительный контакт, оно издало ухающий звук.
Его глаза бегали по телу девушки, оценивая ущерб. Зрачки расширились, рот открылся в изумлении. Не теряя времени, существо подняло Лауру в воздух и унесло в покосившуюся хижину, в которой, на полпути, загорелся свет.
3
Проснувшись в холодном поту, Лаура вскрикнула и дернулась с места. Невероятный прилив сил позволил ей, услышав шорохи внизу, скатиться по перилам и лицезреть сову, сидевшую на диване. Заметив ее, птица склонила голову набок и моргнула, а после взмахнула крыльями, подлетела к ней и уперлась в девушку злобным взглядом. В мгновение ока сова обернулась вампиром.
Окончательно проснувшись, Лаура снизошла до восторженного писка.
— Ну наконец-то! — еще немного — и она запрыгала на ступеньке от восторга. — Я уж думала, состарюсь и не дождусь!
— Впервые вижу, чтобы мирная девушка радовалась кровососу. — в ответ прохрипело создание. — Как ни крути, я могу закончить дело, начатое твоими дружками. Кстати о них, — он отодвинул кресло от круглого столика, жестом приглашая девушку присесть, после чего занял соседнее кресло. — Нужно отдать должное — лезвия заточены виртуозно.
— Вовсе не обязательно расхваливать насильников.
— Что ж. — легко хлопнув по столу, произнес он. — Пожалуй, ты права.
— Зачем ты спас меня? — в лоб спросила Лаура, когда разговор зашел в тупик. — Почему не съел? Тебе ведь было бы достаточно вытащить ножи — и вот я уже умираю, а твоей кровожадной натуре остается только добить. Считай, как на блюдечке поднесли.
— Предпочитаю охотиться, а не питаться падалью. Я вампир, а не шакал.
Лаура прикусила внутреннюю сторону щеки.
— Но у тебя определенно есть на меня какие-то планы, раз мы все еще находимся в одной комнате, да и вообще ты как-то странно посматриваешь на меня. — девушка вопросительно выгнула бровь.
— Вдруг мне просто тоскливо, и чтобы сгладить свою печаль мне хочется холить и лелеять жертву насилия? — с ехидным прищуром задал риторический вопрос парень. — Или же хочу поиграться с тобой, м? Как тебе такая идея? Будешь моей зверушкой?
Вампир вышел изо стола и медленно приблизился к жертве человеческого слабоумия, излучая мрачную ауру. Он заговорил тихим, но пронзительным голосом:
— Знаешь, ты очень близка к моему прошлому. Я старался выбросить его из головы и сломать свою добрую половину. Однако, — парень обвел рукой ее плечи. — Ты сильнее меня, ведь не потеряла надежду. У тебя есть все шансы начать жизнь с нуля. Думаю, твоя кровь в разы вкуснее той, что я пробовал до твоего прихода. Такая чистая и наивная… наивная и сладкая.
Перед глазами Лауры пронеслись все эпизоды насилия за последние несколько лет. Она вздохнула — и вот уже ее голова зажата между сиденьем и крышкой унитаза, моргнула — шея оказалась исполосована порезами, будто из в ее глотку пытался пробраться голодный медведь. Она потрясла головой, сбрасывая с себя воспоминания, когда рука кровососа уже блуждала по ее розоватым щекам.
Заглянув в глаза вампира, ответила с напряжением:
— Ты не испытывал и половины того, с чем я сталкивалась огромную часть жизни. — она говорила осторожно, без вызова, опасаясь вновь оказаться на грани смерти. — Ни один твой укус не сравниться с тем Адом, что мне пришлось пережить.
Ухмыльнувшись, вампир облизнул бледные сухие губы и возразил:
— Ошибаешься, зверушка.
— И в чем же? Жизнь детей средневековья была столь тяжелой, что пришлось питаться кровью?
Взгляд вампира охладел.
— Пожалуй, я был подвержен и боли, и унижениям, но обрел невероятную силу. Могу предложить власть и тебе, зверушка. Ты вернешь то, что потеряла. Я подарю тебе свободу.
С сомнением и — одновременно — надеждой в голосе:
— Ты можешь прекратить мои страдания? И мне даже не придется расставаться с жизнью?
— Ну… как сказать «не придется»… За все нужно платить, за свободу — в том числе. — Не торопись с решением. У тебя еще есть шанс уйти отсюда без изменений, но без этой силы ты слаба и уязвима. Приняв же ее, сможешь защитить себя и стать тем, кто принесет справедливость в этот мир.