Как просто, мать его.
— Так-так-так, — сказал он, сложив руки на своей огромной груди и уставившись на меня сверху вниз. — А колесики-то крутятся. Планируешь моё убийство? Какие-то жалобы по поводу кофе?
Я понаблюдала за тем, как он снял свой капюшон, и его лицо больше не было скрыто в тени. От его вида мои глаза округлились. Сегодня на нём был другой череп, совершенно другое лицо. Это был человеческий череп с золотыми зубами, которые растянулись в жуткую улыбку, и золотыми бараньими рогами, которые загибались назад до самого затылка. Такие же золотые акценты были и на его чёрных кожаных перчатках, скрывающих его руки. Одежда, находившаяся под его чёрным бархатным плащом, была тёмного цвета с кожаными вставками на талии и плечах. Каким-то образом ему удавалось выглядеть одновременно по-средневековому и современно.
Я чувствовала, как его глаза прожигают меня из-под черепа, в то время как я продолжала пялиться на него.
— Я смотрю, тебя впечатлила моя маска дня.
— Меня больше впечатлил френч-пресс из "ИКЕИ", — отметила я. — Как так вообще вышло?
Он наклонил голову, и я почувствовала, что он стал изучать меня ещё внимательнее. Меня очень нервировало то, что я могла чётко видеть его глазницы, но при этом, как и раньше, не видела глаз. Поскольку на нём была маска, я постаралась вглядеться в глубину его глазниц, чтобы разглядеть радужку или белки глаз, которые, как мне показалось, я заметила там ранее. Но там не было ничего кроме чёрной пустоты.
Мне в голову пришла очень тревожная мысль: а что если у него вообще не было глаз? Что если он надел маску, потому что то, что было под ней, было страшнее самой маски?
— Ты очень наблюдательна, — сказал он низким, бархатистым голосом. — И должен признать, меня забавляет, что, несмотря на всё, что ты здесь увидела, именно мой прибор для приготовления кофе вызвал у тебя столько вопросов.
— У меня есть ещё вопросы, — сказала я. — У тебя есть маска на каждый день. Зачем? Ты уродливый или что?
Воздух в комнате замер, и я была готова поклясться, что услышала, как Динь сделала резкий вдох под водой. Я приготовилась к раскату грома, или к тому, что дождь ударит сейчас в окно, но Мор прервал тяжёлое молчание, разразившись смехом. Он прозвучал искренне и заполнил всю комнату, а мне стало любопытно, как часто он так смеялся.
— О, мне с тобой будет весело, — сказал он, всё ещё посмеиваясь. — К сожалению, это чувство не будет взаимным, — добавил он более торжественным тоном.
— Ты этого не знаешь, — сказала я ему.
— Ты права, — согласился он через мгновение — Может быть, в конце концов, тебе здесь понравится. О, ты будешь спорить со мной по любому поводу, и ты будешь ненавидеть меня всем сердцем. Но ты можешь это полюбить, и это будет уже совсем другое дело.
— Я никогда тебя не полюблю, — сказала я с издевкой.
У тебя просто отлично получается влюблять его в себя, Ханна.
Он снова усмехнулся.
— Хорошо, — задумчиво произнёс он. — Я нисколько в тебе не сомневался. А теперь, вставай.
Он протянул руку и забрал у меня кофейную чашку, которая показалась мне крошечной в его гигантской руке, облачённой в перчатку.
— Не заставляй меня повторять дважды.
"Или что? Ты достанешь цепь?" — хотела спросить я, но он вероятно именно это и сделал бы, а на моей шее всё ещё имелись от неё синяки. Поэтому я поднялась на ноги и уставилась на него, пытаясь найти баланс между сопротивлением и покорностью.
Он задумчиво оглядел меня из-под маски. Его взгляд был словно огонь.
Наконец, он сказал.
— Снимай свой пеньюар.
Моё сердце упало.
Он это серьёзно?
— Зачем? — спросила я, стараясь сделать так, чтобы мой голос прозвучал твёрдо, хотя он и дрожал.
— Потому что я так сказал. Снимай свой пеньюар.
— Я под ним голая.
— Я в курсе, феечка, — он сделал знак рукой и кивнул. — А теперь сними его, или я сниму его с тебя сам. Что ты выбираешь?
Я тяжело сглотнула, понимая, что у меня было немного вариантов. Точнее три. Я могла отказаться, и тогда он мог заставить меня. Это был без сомнения самый худший вариант. Он, вероятно, получил бы наслаждение от демонстрации своей силы. Вообще-то, я знала, что так и будет, учитывая, как сильно ему нравился тот железный ошейник.
Я могла бы сделать это сквозь слезы, и мне бы точно захотелось сжаться в комок, так как меня ужасала сама мысль о том, чтобы обнажиться, а тем более сделать это перед ним. У меня в жизни было достаточно секса на одну ночь, и я потратила много времени, работая над выстраиванием отношений со своим телом. Я пыталась обрести уверенность в его силе и примириться с недостатками, пыталась возместить тот ущерб, что я нанесла ему за все эти годы, и хотя я порядком продвинулась в этом отношении, я не была уверена в том, что смогу вынести это состояние уязвимости и это унижение.