Мор остановился и уставился на меня сверху вниз, и я почти почувствовала, как он размышлял. Между нами повисла тишина, пока он осмысливал мою болтовню.
Наконец, он сказал:
— Банальная девка?
Я небрежно махнула свободной рукой и сказала:
— Это всего лишь означает, что во мне нет ничего особенного. Я не отличаюсь от всех остальных. Во мне нет той сложности, которую ты во мне видишь. Просто я для тебя… чужестранка.
— А-а, — сказал он, медленно кивнув. — А я-то думал, ты имела в виду, что у тебя не очень получается быть интересной девушкой, и я собирался с этим поспорить.
Я уставилась на него.
— Смешно. Смерть решила надо мной подшутить.
— Кто сказал, что я шучу?
Затем он снова возобновил шаг и потянул меня за руку. Мы поднялись по огромной лестнице на следующий уровень и завернули за угол. Мы оказались перед громадной дверью с надписью, которую я не могла прочитать.
— Что здесь написано? — спросила я.
— Вот дверь, и к ней не подобрать ключа, — начал читать Мор. — А вот туман, ни зги не вижу я. Пора о нас с тобой поговорить — сейчас мы есть, а завтра может и не быть.
Я уставилась на дверь. На двери не было не то что замка, на ней не было даже ручки.
Мор провел руками вниз по узору из черепов до середины двери, после чего раздалось шипение, и дверь отворилась. Воздух начал засасывать нас внутрь, как будто мы открыли люк в шлюзовой отсек космического корабля.
— Добро пожаловать в Библиотеку туманов, — сказал Мор, положив руку мне на спину и заведя меня внутрь.
Внутри было темно, ряд огромных окон располагался лишь в дальнем конце помещения. Они были выполнены в форме лепестков, как это бывает в католических церквях.
Неожиданно зажёгся свет и осветил огромное помещение. Нет, "огромное" было неправильным определением. Оно было, мать его, великолепным. Я в принципе тащилась от библиотек — как-то раз я провела бóльшую часть своего отпуска в Нью-Йоркской публичной библиотеке на Манхэттэне — но я никогда не видела ничего подобного.
Сама библиотека занимала не менее трёх этажей в высоту, и книжные полки, встроенные в железные стены, кое-где доходили до узких круглых башенок замка. Это была библиотека из мультфильма "Красавица и чудовище", только готичная и зловещая. И дело было не в том, что она была выполнена из железа, или черепов и костей в качестве декора, и не в странных стеклянных клетках, накрытых покрывалами и расставленных вокруг… здесь у меня появилось странное чувство… Я даже не знала, могла ли я его описать. Это было ощущение жизни и смерти, оно было мощным и постоянно менялось, как будто атомы библиотеки всё время перестраивались. Мне казалось, что нас здесь было больше, чем двое, и что среди нас находились сотни тысяч людей, которых я не могла видеть. Я чувствовала их всех сразу, всю их энергию, и я не удивилась, когда волосы у меня на затылке встали дыбом.
Посреди помещения я увидела книгу, парящую в воздухе, которую охраняла собака, сделанная из железа.
— Это Раута, — сказал Мор довольно гордо и указал на собаку. — Ты некоторое время носила её ошейник. Помнишь?
Раута зарычала на меня, раскрыв пасть, из которой начали вырываться самые настоящие искры.
Это было чертовски страшно, и я не шутила, когда сказала, что она была сделана из железа. Часть её тела — кости и редкие клочки шерсти — выглядела как типичная собака из Туонелы, но другие её части выглядели так, словно её сварили из железа. Она была похожа на демоническую собаку в стиле стим-панк с красными горящими глазами. Слава Богу, ошейник вернулся на её шею, хотя он как будто не была ни к чему привязан.
— Не собачница? — спросил Мор.
— Я люблю собак, — возразила я. — Только не тех, которые принадлежат доктору Франкенштейну.
Мор усмехнулся, подошёл к Рауте, присел на корточки и погладил её. Он провел рукой в перчатке по голове собаки, и та заметно успокоилась. Её металлический язык высунулся наружу, а сама она улеглась на ковер.
— Хорошая собака, — начал ворковать с ней он. — Ты хорошо охраняешь это место. Хорошая работа.
— Она разумное существо? — спросила я, взглянув на него.
Железная собака казалась теперь абсолютно умиротворенной.
— Все животные разумные, — сказал Мор, выпрямившись. — Они все испытывают эмоции. У них у всех есть души.