Читать онлайн "Сумеречная зона" автора Лекаренко Александр - RuLit - Страница 10

 
...
 
     


6 7 8 9 10 11 12 13 14 « »

Выбрать главу
Загрузка...

Пока что его деятельность была весомо отражена в ворохе крупно и неразборчиво исписанных листов сиротско-серой бумаги, однотипно озаглавленных «Объяснение» и не объяснявших ничего, кроме того, что объяснить опрошенным совершенно нечего, которые он сунул в тощую пока еще папку ОПД. Затем он отразил напряженную разведывательную работу в нескольких рапортах о встречах с агентами, многозначительно поименованными псевдонимами «Соколов», «Орлов» и «Сидоров», традиционно кочующими из одного агентурного дела в другое с самого 37-го года. «Соколов», «Орлов» и «Сидоров» были совершенно никчемными бродягами, один из которых давно умер, что ничуть не мешало ему регулярно поставлять информацию и даже получать денежные вознаграждения. Ни один здравомыслящий опер никогда не загонял ценного информатора в документы, вся бумажно-агентурная работа была туфтой, и в оперативных службах не было ни одного человека, который бы об этом не знал. Опер фальсифицировал дважды — когда изображал деятельность для начальства и когда подгонял бумаги под уже полученный агентурный результат. Никаких документов, реально отражающих направление агентурной операции, просто не существовало, все бумаги, хранящиеся в оперативных и архивных делах, описывали обратный во времени процесс, похороненный под грудой дезы. Эта система бюрократических фальсификаций, спонтанно возникшая в недрах НКВД, прессующего самого себя, являлась никем, никогда не организованной и не требующей наладки системой защиты и во времена Воронцова продолжавшей надежно шифровать и агентурный процесс на любом его этапе. Но эта шифровальная машина, подобно дорогому хронометру, работала на драгоценном камне, которым являлся толковый информатор — без него она останавливалась. Сыск начинался там, где прилежный и удачливый старатель находил такую драгоценность, а Воронцов был толковым сыщиком и имел кое-что в своем кармане. Однако прежде чем извлекать что-то из своего кармана, следовало тщательно ознакомиться с содержанием общей корзины, и Воронцов принялся за акт судмедэкспертизы.

«Нервная ткань порвана путем скручивания шейных позвонков… брюшная полость вскрыта… рука отделена от тела… голова отделена от тела… повреждения нанесены предметом с зубчатой режущей кромкой…»

Из того, что лежало за этими фразами, Стивен Кинг мог бы извлечь роман ужасов, страниц на пятьсот, но будучи зафиксирован сухим, протокольным языком, кошмар производил впечатление умеренное и даже обыденное, а на Воронцова, так даже и скучноватое — три жизни, три агонии уложились в три листика, покрытые фиолетовыми прожилками мутного машинописного текста и раскинутые на поцарапанном конторском столе — тасуй! как хочешь. Кто тасует судьбу? Воронцов усмехнулся — если бы таким языком был написан Акт о Конце Света, то оперативный дежурный читал бы его, позевывая и почесывая задницу.

«…массивная кровопотеря… следы зубов животного в паху и на лице… длина тела… вес тела…», — Воронцов еще раз изучил текст и задумался. Из прочитанного никак не вытекало, что убитые оказали хоть какое-то сопротивление. Не было обычных в таких случаях ссадин на суставах пальцев, синяков, царапин или порезов на ладонях и предплечьях, которые возникают, когда человек защищается от острого предмета. Увиденное же на месте преступления можно было считать следами борьбы, но истоптанная трава свидетельствовала о наличии движения, а не о его характере. Там могли играть в футбол отрезанной головой, но ни положение тел, ни состояние одежды, ни характер повреждений не указывали на то, что трое молодых, здоровых мужчин боролись с кем-то за жизнь, если не считать такими указаниями мудро отмеченные экспертизой «повреждения, не совместимые с жизнью», и учитывая, что этот кто-то не оставил иных указаний. Их просто убили, быстро и беспощадно, — пилой. Чтобы сделать такое заключение, не требовалось быть экспертом, но Воронцов хотел знать, как и в каком порядке это сочеталось со свернутой шеей и вырванными яйцами. Воронцов хорошо знал, что эксперты умеют ошибаться ничуть не хуже всех прочих смертных и никогда не работают больше, чем требуется для и ответа на прямо поставленные вопросы. А если эксперт — такой опытный старый хрен, как Риккерт, подписавший экспертизу, то он будет еще и намеренно пользоваться мутными формулировками, чтобы к нему пришли еще раз и что-нибудь принесли. Воронцов сделал пометки в блокноте, чтобы не забыть купить бутылку и мягко присоветовать следователю, ведущему дело, назначить еще одну экспертизу, вопросы для которой он сформулирует сам. Прежде чем задавать вопросы агентам, Воронцов хотел знать, сколько было «предметов с зубчатой режущей кромкой» или что это за виртуоз такой, который одной рукой орудует пилой, а другой откручивает головы, и сам ли он откусил член или это сделала его собака? В практике Воронцова был случай, когда женщина откусила член своему любовнику и порвала зубами его бедренную артерию, после чего несчастный истек кровью, а вину взял на себя присутствовавший в квартире пудель. В практике Воронцова был случаи, когда старуха, перелезая через забор, уронила свою матку, которую со смертельным (для старухи) исходом откусила соседская дворняга, за что хозяйка дворняги, такая же старуха, была осуждена справедливым судом на семь лет и умерла в зоне. В практике Воронцова были случаи, которые могли бы заставить плакать от смеха самого Дьявола, но он до сих пор не мог представить себе, что произошло на пустыре, за цехом № 11. Убитые отнюдь не выглядели слабосильными жертва ми маньяка, они выглядели скорее, как бандиты. Если это — «разборка», то убийцу или убийц будет искать не только милиция. Воронцов усмехнулся и сделал еще одну пометку в блокноте — хорошо было бы пойти по следу охотников, чтобы взять их над теплой или уже холодной дичью. С этим не справиться самому и силами опергруппы не справиться, для этого понадобится задействовать целую толпу людей — наружное наблюдение и спецназ. Но прежде чем охотиться на охотников, надо выйти на их след, а как это сделать, когда личности убитых до сих пор не установлены? В областном информационном центре на них ничего не было, но оттуда и нельзя было извлечь ничего, кроме того, что сваливалось туда, как отходы сыска, — сведений об уже выявленных преступниках. Воронцов хорошо знал, что любая оперативная работа начинается с базы данных, как бы ее не называть: информационный центр, картотека, учет или архив. Единственная система учета граждан, которая могла претендовать на государственную — паспортная, была распылена по районам и не имела единого центра, а если такой центр и существовал, то так глубоко упрятанным в недра государства, что как бы и не существовал вовсе. Учеты же других ведомств были оперативно недоступны из-за отсутствия закона, обязующего ведомства делиться своими сведениями с милицией. По личному опыту Воронцов хорошо знал, что доступ можно получить к любым сведениям, но на личном контакте. В третьем тысячелетии, в стране, в которой Воронцов имел честь заниматься сыском, машина розыска работала так же, как и в первом, — она держалась на гвоздях, она продолжала оставаться деревянной, и линии силы простирались по ней от одного гвоздя к другому. Эта машина не зависела ни от сбоев в программе, ни от напряжения в сети, подобно ветряной мельнице, она медленно и верно перемалывала преступность в муку, независимо от того, откуда дует ветер, — но до тех пор, пока цельной оставалась сама структура, затем гвозди начинали выпадать. В свое время Воронцов широко пользовался узкоизвестным документом, именуемым «формой № 6», о котором ничего не знали, не только рядовые граждане и правозащитные организации, но и рядовые сыщики в старом СССР. В этой «форме», которая являлась негласной частью паспортного контроля, были сведены воедино все сведения о гражданине с момента его первой прописки, то есть задолго до получения паспорта и до момента уничтожения последнего паспорта, то есть включая все изменена в гражданском состоянии и месте жительства до самой смерти или лишения гражда

     

 

2011 - 2018