По высоким стенам смело могли проехать две кареты, абсолютно не соприкоснувшись друг с другом.
Густой заброшенный сад в одном из внутренних дворов служил местом для прогулок Фауста и Жанны.
– Перед тем, как все это случилось со мной, я встретила двоих странных молодых людей. – Призналась Жанна.
В саду было тихо, только ветер завывал в каменных изваяниях, изображавших каких-то страшных крылатых зверей. Под ногами хрустел снег.
– Кажется, я знаю, о ком ты говоришь. – Кивнул Фауст. – О паре дезертиров-полукровок.
– Да, они так и сказали: дезертиры. – Удивилась она. – Значит, это ваши…
– Это мои подчиненные. – Подтвердил Фауст. – И боялись они меня не напрасно.
– Что с ними стало? – Взволнованно спросила Жанна, плотнее кутаясь от холодного ветра в меховую шубку.
– Они получили по заслугам. – Холодно ответил Фауст. – О, я обещал тебе… – Вдруг вспомнил князь.
Он протянул ей браслет, сделанный из странных белых камней.
Девушка взяла украшение в руки и тотчас же уронила на пол: браслет был сделан из человеческих зубов!
Князь удивленно посмотрел на лоринку.
– Для бус было слишком мало. – Растерянно произнес он, поднимая украшение и снова предлагая Жанне принять его.
Жанна поежилась и опустила глаза.
– Я не могу это взять. – Тихо ответила девушка.
Фауст задумался, но настаивать не стал, спрятал браслет обратно в карман мундира.
Какое-то время шли молча. Она думал обо всем, что происходило в Оринберге, об убитых крестьянах, о тревожных новостях. О Луи. О своей семье.
– В нашем мире есть легенда о Великой битве. В ней упоминаются высокие люди с золотыми глазами. – Она робко нарушила тишину.
– Это битва против обезумившей Сахрезейи. – Кивнул князь и с любопытством взглянул на свою спутницу. – Ты знаешь о Великой битве?
– Это – легенды диких племен. Миф.
– То есть я – тоже миф? – Рассмеялся князь. – Я иду рядом с тобой.
– Прости. – Она смутилась. – Я просто хотела… Расскажи мне.
– В другой раз. – Сдержанно пообещал он.
Глава 3. Князь Гевальт.
Сменялась светом тьма, и ночью день
Была иллюзия прочна
Ты засыпал опять, и просыпался вновь
Но сон – не прекращался никогда
(Теургия – «Гений сновидений»)
В Маледиктусе Жанна провела несколько дней, пока лекарь не убедился, что девушка абсолютно здорова. Она не стремилась ходить по крепости, в которой обитало слишком много золотоглазых существ.
За дверями чудился шепот и шорох. Вид из окна выходил на горы и раскинувшуюся внизу долину. Монотонные черно-белые оттенки лишь на закате сменялись лиловыми и нежно розовыми цветами.
Наконец, они покинули крепость.
Дорога вилась серпантином через ущелья, слева нависали каменные груды, справа бесновалась река. Дух захватывало от одной мысли, что будет, если случится обвал и карета полетит вниз!
Но извилистый путь свернул в сторону и пошел под уклон. Сумерки окончательно сгустились, чужестранка уснула, убаюканная мерным ходом лошадей.
Если Маледиктус казался сном, а его обитатели – сказочными чудовищами, то именно здесь, среди красных высоких стен, пришло сознание действительности.
Волчий замок стоял у подножия горы, возвышаясь над долиной. Его четыре башни тонули во мгле, рассмотреть что-либо ночью было сложно. Стяги густого винного цвета, с черным волком, что воет на полную луну, украшали замок изнутри и снаружи.
– Это – Волчий замок. – Прервал тишину вериец. – В роду Гевальт верят, что окрестные волки – это души предков, которые обрели свой последний приют. Каждый из моих потомков обладал способностью перевоплощаться в этого беспощадного зверя. Впрочем, теперь, нас осталось трое.
Сердце Жанны съежилось от ужаса, когда она увидела на стенах клетки с костями и полуистлевшими трупами.
– Тебе ничего не угрожает, поверь. – Хозяин замка проследил за ее взглядом.
Жанна рассеянно кивнула. В одной из клеток, оскалив беззубый рот, скрючился покойник. Несомненно, труп был еще свежим, хотя вороны и поклевали его. Она узнала в нем своего бывшего друга, Рамиреса. Узнала по светлым волосам и некогда богатой и красивой одежде, теперь залитой кровью и забрызганной грязью.
Как бы ни кляла она старых друзей за все, что они собирались с ней сделать, ей было жаль этих обаятельных и скрытных юношей.
Фауст удивленно приподнял бровь: она жалела убитого искренне, точно не по его вине очутилась в этом мире. Это сострадание смутило верийца. Вот почему чужестранка не приняла его подарок.