Художник заметил Лерсшвена и улыбнулся ему, указав концом кисти на свой шедевр. Лжеаккордник словно спиной почувствовал присутствие фэйри и закончил мелодию виртуозным пассажем. Со спины музыкант походил на короля: на плечах — тяжелый белый плащ, расшитый драгоценными каменьями, на голове — затканная серебром шапочка. Мужчина повернулся, обратив к фэйри худощавое лицо с миндалевидными опаловыми глазами.
Затменник подошел к живописцу и придирчиво осмотрел стену. Мастер со сверхъестественной точностью изобразил красивую широкую галерею, где вскоре должна пройти Ассамблея. Он еще не успел нарисовать потолок зала, но все остальные детали произведения поражали таким реализмом, что Лерсшвен не смог сдержать восхищенный возглас. Меж тем фэйри знал, что подобное произведение искусства могло появиться на свет только благодаря Аккордам… Музыкант, который отлично знал, как выглядит эта галерея — по просьбе Лерсшвена он провел в огромном зале несколько месяцев, — играл на своем музыкальном инструменте, проецируя в сознание художника нужное изображение. Весь день и большую часть ночи лжеаккордник без устали направлял кисть живописца…
Лерсшвен с почтением провел рукой по едва просохшим краскам.
— Настоящий шедевр, — констатировал он.
— Я работаю медленно, Лерсшвен, но я пекусь о результате. Когда закончу, вы высоко оцените мой труд, не сомневаюсь в этом.
— Хотелось бы верить, Диорен, хотелось бы верить. Это будет хорошо и для меня, и для тебя…
Лжеаккордник, по-прежнему сидевший за инструментом, окликнул Лерсшвена:
— Холод мешает нам работать. Несмотря на ваше колдовство, мои пальцы слишком быстро коченеют. Мне приходится прерываться почти на час. Мы завершим картину с одно- или двухдневным опозданием. Надеюсь, это не спутает ваши планы.
— Нет, я учел возможную задержку. Главное — не упустите ни единой детали. Я хочу, чтобы наш славный Диорен создал самую прекрасную фреску, которая когда-либо украшала стены домов улицы Забытых мастеров. Старый горбун должен выбрать именно эту картину, и никакую другую. И он выберет ее, черт возьми, даже если мне придется его заставить. Затем, конечно, за дело возьмутся черные феи, иначе… Что-то я слишком разболтался. Приглашаю вас в таверну, там вы сможете согреться. Вы оба отлично поработали. Пора передохнуть.
Лерсшвен знал, что лжеаккордник ненавидит фамильярность фэйри. Мандрио был человеком изящных манер, по крайней мере он это утверждал. Его аристократические воззрения плохо согласовывались с бесцеремонностью фэйри.
Но их роднила общность желаний: во что бы то ни стало низвергнуть Магическую криптограмму. Лерсшвен сделает магию доступной для народа, а лжеаккордник воспользуется этой «всенародной» магией, чтобы подчеркнуть элитарность своего искусства. Мандрио нисколько не боялся волшебства, доступного всем слоям населения. Он прекрасно знал, что в этом случае истинная магия потеряет свою душу и станет хаотичным и бестолковым ремеслом. Лжеаккордник захлопнул крышку клавесина и догнал Диорена с Лерсшвеном. Все трое мужчин смотрели на горгулий, чьи угловатые силуэты выделялись на фоне закатного неба. Именно от каменных изваяний зависел их успех…
Лерсшвен исподтишка наблюдал за лжеаккордником. Диорен распрощался с фэйри и музыкантом на пороге гостиницы. Мандрио сразу догадался, что затменник хочет поговорить с ним с глазу на глаз. И вот сейчас они сидели за столиком в углу зала и лениво потягивали вино. Никто из них двоих не хотел проявлять инициативу. Но Лерсшвен спешил. Накануне он получил письмо от Сарна, друг назвал ему адрес Агона. Однако, явившись на улицу Терпкую, фэйри обнаружил лишь брошенный разоренный дом. Лерсшвен содрогался от одной только мысли, что Агон и черная фея могли погибнуть. Маг посмотрел на лжеаккордника и решил прекратить игру в молчанку.
— Мандрио, я хотел просить вас об одолжении.
Лжеаккордник расслабился. Ему удалось выиграть первый раунд. Теперь у него появилась возможность пересмотреть те обязательства, что взял на себя Лерсшвен. Если затменник нуждается в его таланте, то он, Мандрио, может удвоить требования.
— Я ищу в Лорголе одного человека. Он аккордник, как и вы сами, — продолжил Лерсшвен. — Вы можете отыскать его для меня? Ваша музыка способна на подобное?
— Из какой он семьи?
— Цистры.
Мандрио чуть нахмурил брови.
— Цистра и клавесин никогда не ладили. Скорее всего, я смогу вам помочь. Но, естественно, при одном условии: мне нужен запрет.