— Что все это значит, Лерсшвен? — спросила Амертина.
— Каждый год на улице Забытых мастеров устраивается нечто вроде большого праздника: художники Лоргола рисуют свои картины прямо на стенах домов. Своеобразный способ отдать дань городу… Но нас это не интересует.
Лерсшвен повел черных фей к старинному зданию — его маг предусмотрительно купил, — а затем препроводил их на террасу, нависающую над улицей.
— Теперь смотри внимательно, моя маленькая фея, — прошептал маг на ухо Амертине.
Она не смогла скрыть удивления, пораженная открывшимся зрелищем. Сотни горгулий населяли крыши улицы Забытых мастеров: они сидели на водостоках, жались к печным трубам, украшали черепицу. Всех размеров и видов, эти горгульи с уродливыми, смеющимися лицами, казалось, вели здесь уединенное, тайное существование, укрывшись от нескромных взглядов людей. Казалось, скульпторы, создававшие статуи, заранее уготовили им грандиозную судьбу.
— Некогда эта улица принадлежала гильдии каменотесов, — сообщил затменник. — Здесь жили лишь члены гильдии, а если кто из посторонних вдруг забредал в их владения, его изгоняли, словно прокаженного. Гильдия приняла в свои ряды ужасного человека, каменотеса, который поклонялся демонам бездн.
— Бездны, это там, где живут Призывающие? — спросила Амертина.
— Других нет. Так вот, этот человек одурманил умы каменотесов, и они принялись создавать горгулий, посвящая их демонам. Когда до бургомистра докатился слух об этом странном квартале, началась настоящая охота на ведьм, повлекшая за собой роспуск гильдии. Но горгулий не уничтожили. Полуночники Квартала Тысячи Башен надавили на городские власти, и статуи не пострадали. Сегодня на этой улице в основном живут люди искусства, бродячие артисты без единого су, лишь они согласны соседствовать со страшными горгульями. Ваши сестры отнесут вас к самым древним, самым великолепным скульптурам, — закончил Лерсшвен.
Большая часть черных фей уже рассеялась по крышам и теперь перекликалась друг с другом тихими голосами, выбирая себе горгулий.
Две оставшиеся феи по приказу затменника подхватили инвалидное кресло Амертины. Каменотесы снабдили крыши своих домов небольшими переходами, которые позволяли легко подняться наверх. По дороге Амертина ласково проводила рукой по угловатым бокам каменных созданий, еще раз убеждаясь, что они являются творениями великих мастеров. Каменотесы не только тщательно проработали злобные морды горгулий: каждая деталь скульптурных фигур отличалась особым реализмом.
Наконец черные феи доставили Амертину в самый конец улицы и водрузили ее кресло на закрытую террасу, на которой возвышалось пять монументальных горгулий, державшихся за руки, — каждая горгулья по шесть локтей в высоту.
— Оставьте меня одну, — приказала Амертина своим сестрам. — Когда будет нужно, я вас позову.
Черные феи поклонились и ушли. Амертина пристально оглядела этот странный каменный хоровод. Она подъехала к первой скульптуре и констатировала, что если время и оставило свои следы на камне, то почти не разрушило его. Также Амертина убедилась, что каменотесами управляла некая злая воля. Лапы горгулий были чрезмерно длинными и заканчивались острыми когтями, царапающими кровлю. Лица каменных созданий находились слишком высоко, чтобы Амертина смогла до них дотянуться, но она в этом и не нуждалась. Ей было достаточно положить ладонь на изваяние, чтобы ощутить ярость его создателя.
Наделенные душой, эти твари станут страшным оружием. Достаточно малейшей оплошности, и горгульи не признают свою мать, убьют Амертину, не задавая лишних вопросов.
И тут в голове у черной феи возникла неожиданная идея. Она поискала глазами еще одну горгулью, поменьше, сидящую достаточно близко к террасе, и нашла то, что хотела. В десяти локтях от ее кресла примостилась маленькая горгулья, обнимающая руками печную трубу.
Амертина подъехала к краю террасы. Ей надо было приложить все силы, чтобы выполнить задуманное, но у нее не оставалось иного выбора. Старуха убедилась, что черные феи не смотрят на нее и, с перекошенным лицом, сползла с кресла, опираясь на хрупкие ручки. Нестерпимая боль заставила Амертину остановиться, но фея не сдавалась. Очутившись на крыше, она медленно поползла к печной трубе. Ее тело не привыкло к подобным упражнениям, и каждое последующее движение отдавалось резкой болью, заставляя Амертину жалобно постанывать.