Но теперь я должен играть, не совершая ни единой ошибки, ведь противники были виртуозами своего дела. Без лишних усилий они сломили мое слабое сопротивление и вновь ринулись в атаку. И неважно, что я сражался на знакомой территории — в собственном сознании, насилие разрушало мой разум: скоро я потеряю контроль над руками. Любой ценой надо перенести битву в другое место, я должен встретиться лицом к лицу с врагами вне пределов моего сознания. Оба музыканта столь умело выводили мелодию, что жалкие потуги к сопротивлению могли лишь отстрочить мою гибель.
У меня еще оставался Танцор, однако я не мог дать ему нужный импульс. Мне требовалась свободная рука, чтобы поднести ее к волосам… Видя, как музыканты за клавесинами перестраивают гармонии для последней решительной атаки, я сделал ставку на один-единственный аккорд, а сам поднял правую руку к голове, зовя Танцора.
Мои противники резвились, словно отряд рыцарей. Опьяненные близкой победой, они вытаптывали мои воспоминания, навсегда разрушая целостную картину памяти. На секунду музыка смолкла. Противники готовились нанести смертельный удар, обезглавить мои инстинкты извращенными нотами, и тут Танцор устремился в полет прямо с моего лба.
Мне было достаточно сложить правильным образом указательный и большой пальцы, чтобы дать понять малышу, какого результата я от него жду. Зависнув в воздухе, Танцор начал создавать искры, которые превращались в острые пучки света. Эти световые стрелы пролетели через всю комнату и со зловещим шумом пронзили тело первого лжеаккордника.
Цепкие объятия, сжимавшие мой разум, внезапно разомкнулись. Пораженный смертью своего товарища, последний из врагов потерял нить мелодии. Я поспешил воспользоваться полученным преимуществом и, ступая по фальшивым нотам клавесина, проник в сознание врага.
Теперь верх одерживала цистра. Оправившись от изумления, лжеаккордник закончил в одиночку новый пассаж: ноты отчаяния, порожденные инстинктом самосохранения человека, прижатого к стене. Казалось, наши инструменты дрожат от ярости. В какой-то момент я решил, что мой соперник победит — ведь он был превосходным музыкантом. Его опыт, во много крат превосходящий мой, позволил лжеаккорднику отвоевать потерянные позиции. Борясь с паникой, он ласкал клавиатуру, виртуозно брал самые сложные аккорды, выстраивая затейливую мелодию. Ему уже удалось выкинуть меня из своей головы, когда я почувствовал легкое ментальное касание.
— Тысяча извинений, дорогой хозяин, — прошептала Тень. — Могу ли я рассчитывать на прощение?
Я был слишком счастлив возвращению рапиры, чтобы вспоминать о ее трусости. Мы договорились, что она станет защищать мой разум, а сам бросился в атаку. Конечно, лжеаккордник обладал удивительным талантом, но он оказался бессилен против Тени и моих стройных нот. Зная, что тылы надежно прикрыты, я отдался мелодии, которая постепенно заполнила всю комнату. И лжеаккордник потерял терпение. Его музыка стала настолько агрессивной и извращенной, что Аккорды отказались ему служить.
Тень тут же это почувствовала и, решив, что мне лично больше ничто не угрожает, присоединилась к атаке. Ноты стали мостом между моим разумом и разумом противника. Рапира пронеслась по этому хрупкому мостику черным бешеным вихрем и нанесла смертельный удар. Лжеаккордник испустил хриплый крик, а затем рухнул на инструмент. На его губах выступила розоватая пена.
Кровожадная Тень упивалась победой, но тем не менее не забыла выпотрошить воспоминания лжеаккордника. Она насладилась чужими переживаниями, словно диковинными яствами, а затем открыла картины недавнего прошлого моему внутреннему взору. Так, совершенно ошарашенный, я узнал о заговоре, которым руководил Лерсшвен, задумавший уничтожить Магическую криптограмму…
Тело невыносимо болело. Сердце сбивалось с ритма, но мое сознание постепенно возвращалось в привычные границы. Я позволил цистре соскользнуть на пол и закрыл глаза. Несколько мгновений я находился в полной прострации, но затем мое внимание привлек необычный шум. Стоило мне приподнять веки, как чья-то стальная рука схватила меня за горло. Рывок, и я лишился Тени. Не способный к сопротивлению, я не мог оторвать глаз от склонившегося ко мне безобразного лица. Несмотря на шипы, превратившие это лицо в чудовищную маску, я без труда узнал психолунника Элиоса. Еще двое мужчин застыли у лестницы, положив руки на ножны рапир.
— Наконец-то… наконец-то, — проскрипел он. — Скоро ты заплатишь, предатель. Ты искупишь свою вину. Только посмотрите на него! — Элиос повернулся к серым кардиналам. — Что-то он не выглядит уверенным, не правда ли? Он знает, что Элиос уготовил ему страшную судьбу. Судьбу, которую он заслуживает.