Психолунник грубо поднял меня и толкнул в центр комнаты. Тень и цистра лежали на полу вне досягаемости. Я поискал глазами Танцора, но малыш оставался невидимым. Элиос по-прежнему держал меня за шею — сил сопротивляться уже не осталось. Он прижал меня к стене и медленно провел пальцем по моим длинным бровям.
— Ты хочешь быть похожим на него, ты украл его самые прекрасные черты. Его лицо, оно снится тебе каждую ночь? Ты видишь кошмары, просыпаешься в холодном поту?
— Я… я ни о чем не жалею, — выпалил я, судорожно глотая воздух.
— Ах так! — взвыл Элиос. — Сейчас ты забудешь о своей наглости!
Он понизил голос и прошептал прямо мне в ухо:
— Сначала я думал об огне, о том неумолимом пламени, которое навсегда пожрет твою душу. Но это слишком легкое наказание для того дьявола, чьим воплощением ты являешься. Нет, ты будешь жить. Однако сначала я намерен вырвать эти брови. Я превращу тебя в человека, который не способен выдержать яркость дневного света. Не сомневаюсь, что Сангрина будет счастлива, когда ты станешь безвылазно торчать в ее проклятой таверне.
Оскалившись, Элиос вырвал у себя из лица черный острый, словно кинжал, мясистый шип. Не обращая внимания на боль, он принялся кромсать мои брови.
— Вот так, — сказал психолунник, любуясь содеянным. — Я приговариваю тебя к вечной ночи. Впрочем, именно об этом ты всегда и мечтал? Остается еще одна очень важная вещь, твои чудесные ручки, с помощью которых ты так любишь играть на цистре и даже заставляешь плясать Танцора! Идите сюда.
Два серых кардинала молча исполнили приказание своего предводителя.
— Держите его руки, да, вот эту. Агон, долгие месяцы я терпел страшную боль от шипов Ловцов Света, и все для того, чтобы передать тебе прощальный дар деревьев. Что ты об этом думаешь? Я хочу, чтобы каждый раз, когда раздается удар твоего сердца, ты встречался взглядом с Дьюрном, чтобы его невинность жалила тебя.
— Остановись, не делай этого… Дьюрн пожертвовал собой ради королевства. Я был лишь инструментом, он покончил жизнь самоубийством.
— Заткнись! Как ты смеешь оскорблять его память ложью? Демон, ты — демон, порождение теней Абима.
Он вытащил из лица еще один шип и воткнул его в большой палец моей руки. Острая боль отдалась во всем теле. Я взвыл, а Элиос продолжил свое занятие, вонзая по колючке в каждый мой палец.
— Теперь понимаешь? — воскликнул он. — Отныне они станут частью тебя. Попробуешь извлечь шипы, и твои пальцы сгниют, словно мертвая плоть. Конечно, можешь отрезать себе руки и играть на цистре культями…
Психолунник зловеще расхохотался. Его ненависть парализовала меня. Этот человек испытывал к Дьюрну какую-то болезненную, извращенную любовь. Казалось, ничто не сможет развеять печаль, которая затаилась у него во взгляде.
— Я долго обдумывал свою месть, Агон, — сказал Элиос. — Я оставляю тебе цистру и Танцора. Посмотрим, как ты сможешь с ними обращаться. Справедливость восторжествовала… Я покидаю тебя, но оставляю на память частицы Школы Ловцов Света. Наконец-то ты поймешь, что значит это название. Ты возненавидишь белый свет.
И больше, не говоря ни слова, он удалился. Шаги серых кардиналов еще звучали на лестнице, а я уже соскользнул в беспамятство.
XIX
Войска жанренийцев и кехитов встретились в узкой долине, затерявшейся меж двух горных кряжей, и потому надежно защищенной от посторонних взглядов. Меж отрогов этих гор прятались редкие деревни, жители которых люто ненавидели ургеманских баронов. Именно им военные поручили следить за тем, чтобы никто не проник в долину.
В центре долины высился небольшой холм со старой укрепленной фермой. В наступивших сумерках ее полуразрушенные зубчатые стены с бойницами и башенками напоминали свернувшегося клубком и уснувшего дракона.
Жанренийцы и кехиты, расположившиеся по обеим сторонам холма, приглядывались друг к другу, пока их генералы держали совет на ферме.
Жанренийская армия объединила в своих рядах лучших рыцарей страны. Взгромоздившись на боевых коней в попонах, они явились при полном параде: поблескивали пластины тяжелых доспехов, за плечами приторочены щиты, родовые знамена плескались на ветру. Рядом с рыцарями на более легких конях сновали привлеченные войной наемники в кольчугах и касках. Войско кехитов в основном состояло из лучников, прославленных воинов, облаченных в кожаные рубахи. Все они были вооружены длинными луками, которые сейчас отдыхали за спинами своих хозяев.