Усиленный магией, его голос отразился от высоких сводов галереи:
— Маги, вы собрались здесь, чтобы судить меня. И по правде говоря, речь действительно идет о суде, но сегодня не я займу место обвиняемого.
После короткой паузы фэйри вскочил на стол. Расставив ноги, он смерил пренебрежительным взглядом магов, заинтригованных и одновременно рассерженных этим явным нарушением этикета. Большая часть полуночников, хмуря брови, потянулась к своим Танцорам.
— Нет, — дрожащим голосом продолжил затменник, — на этой Третьей Ассамблее я намерен быть единственным судьей. Я хочу разоблачить вашу жалкую организацию, ту покрывшуюся пылью веков империю, которую вы выстроили, прячась по своим академиям. Я обвиняю Криптограмму, я обвиняю вас всех в том, что вы трясетесь над элитарной и вырождающейся магией!
Шквал протестов и яростных криков сотряс галерею. Маги повскакивали со своих мест и принялись потрясать кулаками, многие из них грозились покинуть Ассамблею. А Лерсшвен высоко поднял голову и улыбнулся, его глаза пылали бешеной радостью. С минуты на минуту появятся горгульи.
Превозмогая боль, я поднялся, чтобы взять Тень и цистру. Слева от себя я заметил Танцора, прыгающего по клавишам клавесина. Я схватил малыша, чтобы посадить его в карман, и тут же почувствовал резкую боль в кончиках пальцев. Их подушечки почернели: шипы просвечивали сквозь плоть — маленькие, темные и жалящие букашки.
С разбитым телом и рассудком я покинул здание. Пошатываясь, я доковылял до улицы Забытых мастеров, ведомый одной-единственной мыслью: с минуты на минуту зачарованные врата пропустят саму смерть в галерею, где уже началась Ассамблея. Теперь я знал, зачем Лерсшвену понадобилась Амертина. Он хотел уничтожить Магическую криптограмму.
Любой ценой надо сорвать планы фэйри. Я не мог позволить кому бы то ни было повторять ошибки прошлого. Магия не должна стать доступной, она не может превратиться в обычное ремесло, ничем не отличающееся от ремесла башмачника или портного. Я понял это, долгими часами общаясь с Танцором, понял, когда жил в подвале Маленькой гильдии. Я не мог допустить, чтобы Танцоры стали добычей невежд, чтобы их положили на алтарь «народной магии». Нет, магия ценна именно своей редкостью, своей исключительностью, опыт мага может передаваться только его ученикам, которые тратят годы на то, чтобы освоить высокое искусство.
Морозный воздух вернул бодрость разбитому телу. Когда я достиг улицы Забытых мастеров, по ней металась обезумевшая толпа, охваченная страшной паникой. Я спрятался в какой-то подворотне, чтобы понять, что происходит. Люди толкали и топтали друг друга, лишь бы убежать от ужаса, падающего с крыш. Мой взгляд метнулся к горгульям, которые с нечеловеческой ловкостью скакали вдоль фасадов домов. Оказавшись на земле, каменные создания, устилая свой путь трупами, рвались к вратам, открытым горбуном. Собрав последние силы, с Тенью в руке я решительно двинулся по скользкой от крови мостовой.
Первые горгульи, пригнув головы, бросались прямо в зачарованную картину. Они исчезали в ней, несмотря на все попытки горбуна, по лицу которого текла кровь, помешать им. Одна горгулья мощным ударом когтей распорола магу живот. Несчастный, силясь удержать руками вываливающиеся внутренности, рухнул навзничь. Я отвлекся от кровавой сцены, стараясь найти глазами Амертину. По логике вещей, фея должна была находиться на крыше. Я уже приготовился взбежать по лестнице, когда пять гигантских горгулий преградили мне дорогу. Я застыл, прекрасно понимая, что они могут убить меня одним движением лапы. Тень в моем мозгу съежилась, каменные создания привели ее в ужас.
Но, вопреки всем ожиданиям, горгульи осторожно взяли меня за руки и повели к заколдованной стене…
Большая часть магов растерянно наблюдала, как непонятно откуда взявшийся ледяной ветер гуляет по залу. Он погасил свечи, и зал погрузился в сумрак. И тут маги, сидящие в непосредственной близости от Лерсшвена, осознали, что попали в ловушку: фэйри, оскалившись, глядел на них с нездоровым блеском в глазах.