— Сделай это, Агон! — взвыл он. — Сделай ради меня. Ты же был адептом Наставничества, ты мечтал принести образование в наши деревни. Я предлагаю тебе почти то же самое. Завтра крестьяне станут возделывать поля с помощью магии. Ты не имеешь права лишать их этой возможности!
— Тебе следовало сказать мне все это раньше, пока я не стал убийцей из моего детства. Теперь уже поздно. Твоя народная магия меня не интересует. Магия останется привилегией избранных…
Отныне моя история была неразрывно связана с историей Криптограммы. Обстоятельства сложились таким образом, что мне выпала роль арбитра. Я еще мог послушать фэйри, примкнуть к партии сторонников народной магии. Достаточно одного приказа, и горгульи кинутся на полуночников и закончат резню. Однако я понимал, что стал ревностным сторонником элитарной магии. Я не только искренне верил, что академии утратят свою душу, если распахнут двери бесталанным ученикам, но еще я хотел защитить Танцоров. Нельзя жертвовать малышами ради того, чтобы магия якобы пережила новый золотой век.
Даруя мне власть над горгульями, Амертина просила меня выковать будущее Криптограммы. Мое место было здесь, среди магов. Именно к этому меня готовила Школа Ловцов Света, и, возможно, Дьюрн предвидел, что однажды я смогу продиктовать свои условия агонизирующей Криптограмме.
— Оршаль, ты уполномочен говорить от имени всех полуночников? — Я махнул рукой в сторону выживших магов.
— Да, — ответил мой бывший враг, когда я взобрался на стол.
Мы молча изучали друг друга. Казалось, между нами витают те гибельные тени, с которыми я сражался, стоя рядом с Эхидиазой. Неужели я смогу заключить с ним союз? Но что мне остается делать в сложившейся ситуации? Я должен принять решение. Немедленно.
— Я оставлю вам жизнь, если вы признаете меня своим хозяином, — сказал я и медленно двинулся к Лерсшвену.
Полуночник советовался со своими товарищами, а я навис над фэйри. Горгульи по-прежнему неотступно шествовали за мной, их тяжелые каменные лапы безжалостно корежили светлую древесину королевских деревьев.
— У нас нет выбора, — грубо ответил Оршаль.
— Нет. Полуденников больше не существует, а вы обескровлены. Остаются затменники, но они примут строну победителя, такова уж их природа. Помоги мне стать Верховным бароном. И я верну величие королевству Ургеман. Если Магическая криптограмма станет неотъемлемой частью нашей будущей империи, мы все только выиграем. Что ты об этом думаешь?
Полуночник откинул голову и звучно расхохотался.
Лерсшвен, который внимательно следил за моими передвижениями, с перекошенным от страха лицом завопил:
— Вы не можете этого сделать! Магия не должна служить сильным мира сего!
Я схватил затменника за воротник и отшвырнул в сторону. Мои горгульи тотчас набросились на него. Маг попытался использовать Танцора, но черная стрела сразила малыша раньше, чем он смог пуститься в пляс. Оршаль, с пальцев которого стекали черные искры, натянуто улыбнулся. Лерсшвену удалось подняться на ноги, и он испустил сиплый крик.
— Вы обрекаете магию на гибель! — сумел выкрикнуть фэйри, прежде чем когти горгулий обрушались на него.
В отчаянии Лерсшвен предпринял смехотворную попытку прикрыть лицо руками. Без магии он стоил не больше, чем безоружный солдат. Каменные когти распороли руки затменника до кости, но, несмотря на боль, с его губ не сорвалось мольбы о пощаде. Острый камень, вошедший в спину, пронзил фэйри насквозь, и его грудь окрасилась красным. Колени интригана подломились. Еще несколько мгновений он жил — страдание заставило Лерсшвена выгнуться дугой и воздеть руки к потолку. Затем его унесла смерть, но горгульи продолжали кромсать когтями безжизненное тело.
Мановением руки я приказал горгульям встать по сторонам от стола: в галерее появилась Амертина. Глубоко опечаленная, она ехала вдоль строя горгулий и наконец добралась до меня. Увидев искалеченное тело фэйри, фея яростно забила сморщенными крыльями, а затем развернулась ко мне лицом.
— Ты должен обратиться к ним с речью, — прошептала старуха, указывая на полуночников.
Я подарил ей улыбку, с помощью которой постарался выразить всю благодарность, что жила в моей душе, и ту безмерную радость, что переполняла меня. Я был счастлив снова видеть свою фею.