Амрод откинулся на спинку стула, его лицо блестело от пота. Литург казался таким же вымотанным, как и его собеседник. Обоим мужчинам почудилось, что факелы в зале засияли чуть ярче. В комнате повисло молчание. Генерал и священник не решались посмотреть друг другу в глаза. Первый знал, что выиграл, второй — не мог сдержать кровожадную улыбку, представляя крестоносцев, распинающих и сжигающих язычников Рошронда во славу Святой Церкви. И вот наконец Литург выплюнул имя Агона, словно упомянул самого дьявола. Амрод протянул руку вновь обретенному союзнику и сказал:
— Нам надо уладить некоторые детали, но я так понимаю, что мы пришли к соглашению. Мы оба останемся в выигрыше, не так ли?
— Смогут ли верующие простить меня за то, что я так легко сдался? — Литург пожал протянутую руку жанренийца.
Я лично отдал приказ наемникам двигаться в сторону замка Рошронд. Утром караван снова пустился в путь, как и прежде, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Оршаль с помощью полуночников делал все возможное, чтобы мы остались незамеченными. Многочисленных Танцоров распяли на колесах фургонов, чтобы они, агонизируя, день за днем облегчали нашу дорогу, сглаживали ямы и рытвины, но, главное, стирали все следы, что оставались на влажной земле. Магия позволила нам пренебречь торными путями, и мы ехали напрямик по полям и лесам.
Не сумев заснуть, всю следующую ночь я провел на крыше фургона. В конце концов одиночество стало невыносимым. Я сомкнул пальцы на гарде Тени.
— Все еще сердишься?
— Да, но я тебя слушаю.
— Вчера я был не слишком обходительным, прости меня.
— Я тоже была невежлива.
— Мне тебя недоставало.
Молчание, а затем тихий шепот:
— Агон…
— Я здесь.
— Я с трудом выдерживаю собственную слепоту. Долгие часы во мраке тяготят меня. Давай не будем больше ссориться.
— Забыли.
— Тогда позволь мне взглянуть на мир твоими глазами.
Я предоставил рапире свои глаза и свои воспоминания.
— Х-м-м… эта ваша беседа с Оршалем — настоящее лакомство!
— Он тебе нравится? — пошутил я.
— Нет, мне нравишься ты. С каждым днем ты становишься тверже, сильнее. О, твои руки! Ты по-прежнему страдаешь от шипов психолунника?
— Немного.
— А мать? Почему она постоянно возится с какими-то костюмами?
При мысли об Амертине я улыбнулся.
— Она хочет сшить мне наряд.
— Ей, что, больше делать нечего! — возмутилась Тень.
— Я полагаю, это особенный наряд. Она мне ничего не говорит.
— Ой, кажется, я знаю.
— Что знаешь?
— Слушая ваши разговоры, я поняла, что беспокоит Амертину. Она боится Оршаля, опасается, что он всерьез за тебя возьмется, что сумеет создать могущественную магию, способную справиться с горгульями.
Набежавшие облака скрыли звезды. Я прервал мысленную беседу с Тенью, чтобы вернуться в фургон. Голос Амертины заставил меня застыть на пороге комнаты. Затем я услышал, как лязгнула крышка сундука.
— Теперь можешь входить, — сказала фея.
Она сидела в центре комнаты, держа в руках тщательно сложенный наряд бледно-серого цвета.
— Это и есть твой загадочный костюм?
— Да. — Амертина улыбнулась. — Он защитит тебя и от Оршаля, и от других врагов. Я говорила с тканью. Слушала ее воспоминания, сгладила боль от потери бывших хозяев, а взамен получила разрешение сшить из нее одежду для тебя.
— Неужели ты способна сотворить подобное чудо?
— Душу можно пробудить в любом материале: будь то металл, камень или шерсть.