— Ты забываешь о цензорах, мой славный Эссим.
— Следует взять на заметку тактику затменников, возможно, поискать помощи в Республике наемников. Надо действовать исподтишка, словно умелый живописец изменять реальность легкими касаниями кисти.
— Тебя послушать, так ты просто сказочник.
— Прекрати делать вид, что не понимаешь, к чему я клоню. Наши маги обосновались во всех академиях. Они станут нашими глазами и ушами, они помогут нам предвосхитить судьбу, изменить эту проклятую реальность! Если Агону удастся воспламенить сердца, поднять баронов, Амрод упадет, как перезрелый плод. И мы получим свое королевство!
Полуночники несколько долгих мгновений смотрели друг на друга, а затем снова заговорил Эссим:
— Самое большее через год Ургеман станет первым королевством, которым управляют маги. Магические криптограммы больше не понадобятся. Эти организации устарели. И цензоры могут суетиться, сколько им вздумается, они не помешают полуночникам всех стран наконец-то встать у кормила власти…
Мандиго и Дифом подняли бокалы и обменялись заговорщицкими взглядами.
— Давайте же выпьем за этого Агона, друзья. Он подарит нам королевство!
Некоторое время мы думали, что горгульи ошиблись. После того как каменные твари окружили наш фургон, Амертина и я внимательно следили за окрестностями, подражая наемникам и нескольким полуночникам, которые обосновались на террасах-крышах повозок. Прошел час, второй. Напряжение спало. Усталость взяла свое и затуманила разум. Ночь подходила к концу, и наш караван изменил маршрут, чтобы укрыться в леске, раскинувшемся на вершине невысокого холма.
В тот миг, без сомнения, я был единственным, кто ощутил странную нерешительность горгулий. Будто бы почувствовав близкую угрозу, они плотнее сомкнули ряды. Семь фургонов как раз поднимались по склону холма, когда из ближайшего подлеска на нас обрушился град стрел, сразивший возниц и всех тех, кто имел несчастье остаться на виду. Многие наемники погибли. Солдаты кинулись кто куда, а горгульи перегруппировались: некоторые из них вскарабкались на крышу нашего фургона, другие бросились спасать лошадей.
Нападающих не было видно, но стрелы падали, словно дождь. Они косили тех, кто пытался помочь раненым товарищам, находя цели с неумолимостью рока. Выжившие воины безуспешно пытались остановить коней, чтобы не дать фургонам перевернуться. Два из них закачались, а затем с диким грохотом опрокинулись, выплевывая на землю костюмы, маски и марионеток.
Из пяти уцелевших фургонов лишь наш добрался до леса. Четыре других покатились вниз, напоминая огромных раненых чудовищ, утыканных стрелами. Оршаль вместе с остальными полуночниками расположился ниже по склону, окружив себя сиянием искр.
Нападающие прекратили стрельбу, осознав, что их стрелы не способны пробить каменную шкуру горгулий, образовавших заслон из собственных тел вокруг нашего фургона. Некоторые лучники попытались сразить магов, но их надежно защищали искры, складывающиеся в непробиваемый щит.
Наступило странное затишье, враги по-прежнему оставались невидимыми. Среди обломков двух фургонов виднелись запертые сундуки, в которых хранились драгоценные Серые тетради. Я вознамерился выйти наружу, чтобы объединить горгулий и повести их в бой, истребить лучников, засевших в подлеске. Не обращая внимания на умоляющие взгляды Амертины, я отодвинул ее кресло и открыл ставню большого окна. Но одна из горгулий помешала мне вылезти. Склонившись с крыши, она всадила в подоконник свои острые когти, соорудив импровизированную, но, увы, непреодолимую решетку. Приказ существа был понятен без слов: я не имею права выходить на улицу. В то же мгновение на опушке леса загорелся небольшой огонек, который внезапно превратился в сияющую черту, с сухим шумом вонзившуюся в стену фургона. Огненная стрела.
— Горгульи, в атаку! — что было силы заорал я, вцепившись обеими руками в каменные когти, преграждавшие выход. — Дьявол вас раздери, наступайте, да наступайте же!
Горгульи выдвинулись в сторону наших врагов, лишь некоторые из них подскочили к фургону, чтобы предотвратить пожар.
— Эй, ты, — прорычал я, обращаясь к той горгулье, которая хотела защитить меня. — Приказываю освободить меня и помочь спуститься на землю.
Существо испустило жалобный стон, разрываясь между необходимостью повиноваться и страхом за мою жизнь: оставив укрытие, я становился уязвимым для стрел.
— Нет, не ходи! — взмолилась Амертина, хватая меня за рукав. — Нет…
— Это приказ! — повторил я.