— Наше столкновение ничего не докажет, — перебил его я. — Ни один другой барон не сможет повлиять на Ургеман, ты нуждаешься в моем имени.
— В твоем имени? Мне надоело даже слышать его. Ты только взгляни, во что превратили бароны наше королевство. А они тоже похвалялись своим именем и древней кровью, что течет в их жилах. И к чему это привело? Разумеется, ни к чему. Время дворянства ушло, и Амрод это понял. Без полуночников он не смог бы так легко завоевать Ургеман.
— Хозяин, будь осторожен, — предупредила Тень, — скоро рассветет.
Это напоминание заставило меня мысленно завопить. Рассвет… бледная полоса, которая скоро окрасит горизонт и ослепит меня. Оршаль все учел, обреченно подумал я. Стоя спиной к востоку, он усмехался, молча наблюдая, как я отпрянул.
— Время играет против тебя, Агон. Разуй глаза и пойми наконец, что бароны не потерпят на троне сову.
Дикая радость плескалась в его глазах. Мой взгляд прошелся по Оршалю, по полуночникам и упал на окно нашего фургона, в котором маячило личико черной феи. Она делала знаки руками, будто бы говоря, что слова больше не нужны, что Оршаль только и ждет нашего столкновения, которое выявит, кто здесь раб, а кто хозяин.
Тень метнулась к горлу полуночника. У меня не было намерения убивать его, но рапира даже не успела закончить движение: резким импульсом Оршаль бросил Танцора вперед так, что малыш напоролся на лезвие, обнимая его своим телом. По телу волшебного существа пробежала дрожь агонии, а на клинке Тени заплясали языки черного пламени. Крик рапиры взорвался в моем мозгу, а затем наш мысленный контакт прервался. Тут горизонт посветлел, мои веки затрепетали… тщетно, ресниц не было.
Инстинктивно я поднес руку к глазам, чтобы защищаться от зарождающегося дневного света, и внезапно услышал ругательства Оршаля.
— Все демоны Абима, куда он подевался?
Наряд Амертины скрыл меня от взоров полуночников. Я стал прозрачным, и сам с трудом различал лишь контуры моих ладоней. Где-то в самом уголке моего сознания корчилась от боли Тень. Смущенные моим исчезновением горгульи не знали, что делать, совсем как маги, которые растерянно остановились, не закончив заготовленных импульсов. Прикрыв одной рукой глаза, я скользнул за спину Оршаля и приставил к его шее острие Тени. Мой противник вздрогнул.
— Вот Агон и одолел великого мага, — выдохнул я.
— Чтоб тебя огры съели. С помощью какого чуда тебе удалось исчезнуть?
— Я не один, забыл о тузе в рукаве?
— Черная фея?
— И она в том числе, — откликнулся я, стараясь не обращать внимания на хрипы Тени, звучавшие в моем черепе. — В свою очередь, усвой следующее: Школа Ловцов Света вдохновила меня на борьбу. Что бы ты ни делал, она защитит меня; сколь могущественным бы ты ни был, у тебя нет ничего, кроме магии. Прекрати думать, что моя кровь взывает лишь к оружию. Если бы я был обычным бароном, ты бы давно от меня отказался.
— Я предупредил кехитов, — прошептал Оршаль. — Я пожертвовал ими для того, чтобы ослабить тебя, выиграть время и подготовить колдовство, которое освободило бы меня от твоих горгулий. Один взмах руки, и мои полуночники превратят их в простые статуи.
— Если ты это сделаешь, то умрешь. — Я сильнее надавил на клинок.
Внезапно маг обернулся и подставил горло под острие Тени.
— Что ты можешь предложить мне, Агон? Ты размышлял над этим? Если ты взойдешь на трон, что станет с нами?
Встало солнце, и теперь полуночник казался мне расплывчатым пятном среди густого тумана.
— Я не стану ничего тебе предлагать, я — твой хозяин. — Я проткнул кожу на шее Оршаля, так что потекла кровь.
Тень умирала, ее голос превратился в шепот.
— Твой хозяин! — настаивал я.
Оршаль отступил на шаг, мое заявление заставило его сгорбиться. И вдруг искривленное лицо мага разгладилось, его взгляд стал безмятежным, и на короткое мгновение мне почудилось, что противник готов поблагодарить меня. Отныне дело, которому он служил, обрело имя. Эта ловушка была еще одним испытанием, средством проверить, достоин ли я его уважения.
— Будь осторожен, — выдохнул на прощание Оршаль.
Раздалось шуршание ткани, маг резко развернулся и приказал полуночникам следовать за ним. Они молча подчинились и ушли, сопровождаемые пристальными взглядами горгулий. Я тотчас бросился к фургону.