— Я уже все сказал. — Сердце колотилось, как сумасшедшее.
— Уверен?
— В любом случае, Эвельф не поднимет на меня руку.
— Какая разница, я сделаю все за нее. Ты лишь должен закричать, сделать вид, что вы спорите, дьявол тебя побери! Сделай так, чтобы тебя услышали слуги, и ты спасешь ее.
— Почему ты так стремишься к тому, чтобы кто-то услышал наш спор? Большая часть людей считает меня демоном. Даже если моя смерть и лишит их магии, они будут счастливы избавиться от меня.
— Ты недооцениваешь наших рыцарей, брат мой. Они слишком сильно уважают тебя.
— Не верю. Достаточно малейшего повода, и они с радостью вздернут меня, словно обычного предателя или дезертира.
На губах Мезюма расцвела улыбка:
— Малейшего повода, говоришь?
Я не ответил, твердо убежденный, что он будет мыслить именно так, как я и рассчитывал. Барон перевел взгляд на рыцарей.
— Да. — Внезапно он воодушевился. — Почему я не подумал об этом раньше? Агон убьет сестру… единственную сестру. И все эти рыцари, которые грезили об Эвельф де Рошронд, мечтали на ней жениться, растерзают убийцу.
Он снова нажал на рукоять даги и прошептал мне на ухо:
— Я предполагаю, что мне самому придется исполнить эту нелегкую роль. Дай-ка мне свою рапиру.
— Восхитительно, хозяин, — воскликнула Тень. — До скорого свидания…
Мезюм отпустил запястье Эвельф, чтобы схватиться за рапиру. Сестра опустила глаза и отпрянула, без сомнения, она решила, что я предал ее.
Пальцы сводного брата сомкнулись на эфесе. Рыцари затаили дыхание, не зная, что рассудок их сеньора уже обречен. На лице Мезюма промелькнуло неподдельное изумление, и Тень подчинила себе его сознание. Он заткнул дагу за пояс, затем нетвердым шагом направился к сестре.
Тень превратилась в сияющий росчерк. Мезюм пронзил сердце первого рыцаря. Его сосед потянулся к ножнам, когда рапира с влажным чавканьем вошла ему в левый глаз. Булькающий стон умер у него на губах, и он рухнул на пол, сопровождаемый удивленными взглядами оставшихся рыцарей. Они бросились в сторону кухни, обнажая шпаги. Тем временем я привлек к себе Эвельф.
— Шпаги в ножны, мессиры, — приказал я. — Ваш сеньор в моей власти.
— Магия… — бормотал, как заклинание, один из них.
— Опустите оружие или умрете вместе с ним.
Мезюм больше не шевелился, в его затуманенных глазах читался несказанный ужас. Оба его сообщника полагали, что поведение барона навеяно магией, и только магией, что именно по ее вине сорвался их заговор и что именно этой волшбы боялся мой отец: потому на его землях не было возведено ни одной академии.
Они еще колебались, когда страшный грохот эхом отразился в низких сводах коридора, ведущего в пиршественный зал. Оба рыцаря переглянулись, а затем убрали шпаги и преклонили колени.
— Простите нас, мессир Рошронд, — промямлил один из них.
— Я вас прощаю.
Горгульи уже рассыпались по кухням, и некоторые из них спешили к нам.
— Но пока люди, подобные вам, влияют на судьбу Ургемана, мы будем в опасности. — Я вырвал Тень из руки сводного брата.
Теперь между мной и двумя рыцарями стояли многочисленные горгульи.
— Убейте этих двоих, но пощадите его. — Я ткнул пальцем в Мезюма.
Эвельф отвернулась, плотнее прижавшись к моему плечу.
— Так надо. Ради королевства.
После полудня я обратился к людям Рошронда. Мой голос, усиленный магией Оршаля, звучал по всей поляне, опоясывающей замок. В полной тишине эти гордые люди, мужчины и женщины, собравшиеся со всех областей баронства, внимательно слушали меня. Я рассказал им о заговоре, который задумал сводный брат, поведал о тех обстоятельствах, что привели меня в Рошронд, о Школе Ловцов Света. Конечно, я не стал углубляться в детали, но я доверил им самое важное: свою мечту, искреннюю и безоглядную мечту, которая управляла всеми моими поступками, ставила во главе этих людей, заставляла унаследовать баронство Рошронд. Мечта выкинуть жанренийцев из нашей страны, отбросить их к горячим пескам пустыни Кех.
Присутствие полуночников воодушевило собравшихся. Да, эти люди боялись магии, но они понимали, что она необходима, чтобы противостоять тому колдовству, которое использовал Амрон, вторгшийся со своей армией в Ургеман. Они видели горгулий, они знали, что я не переношу дневного света, но это не имело никакого значения. Они нуждались в правителе, который поведет их к победе. А после предательства Мезюма я оказался единственным законным наследником славного барона де Рошронда, чье имя стало олицетворением воинской доблести.