Речь Литурга все лилась и лилась. Тем временем несколько десятков Танцоров бросились в воду, чтобы рассеяться среди Расстриг. Море очень нравилось малышам, они любили качаться в хаосе волн. Полуночники ждали, когда волшебные создания нарезвятся всласть, а затем подняли кулаки, давая сигнал к действию. Всадники взялись за арбалеты, прицелились и все разом выстрелили в Танцоров, которые кружили в морской пене. Арбалетные болты летели точно в цель, и страдания Танцоров порождали снопы черных искр, которые рассеялись по водной глади, окутав Расстриг колдовским туманом.
Лишь капитаны кораблей знали, что невидимые слуги Литурга по-прежнему находятся в центре флотилии. Малейшая ошибка, один неверный поворот руля могли напугать единорогов. Капитаны знали это, и дрожащими голосами приказали поднять паруса.
Верховный Литург ликовал. Он дрожал от нетерпения. Сделал глубокий вдох, словно уже чувствовал запах едкого дыма костров. В этом запахе мешались страх и отчаяние, раскаяние и мольба — божественный, восхитительный запах, который притягивал Первого из первых словно наркотик. Внезапно рогатый сокол покинул руку сокольничего и перепорхнул на плечо Верховного Литурга: Фламин почувствовал, что скоро начнется охота.
Мы по-прежнему не знали, по какой причине Амрод не спешил вторгаться в Рошронд. По всей видимости, полководец жанренийских армий оставил мысль во что бы то ли стало расправиться с последними защитниками Ургемана. Возможно, он и хотел бы это сделать, но его солдаты просто не успели отрезать нам дорогу к болотам.
На востоке баронства целые деревни и плодородные поля исчезали в огне — мы не желали оставлять захватчикам никакой добычи, хотя теперь рейды кехитов в мои владения были не столь часты. Наши разведчики докладывали, что кехитские сеньоры заботились прежде всего о безопасности своих торговых караванов и использовали боевые отряды лучников для защиты купцов от грабителей.
По правде говоря, именно грабежи стали нашей не проходящей головной болью. Тринадцать баронств усердно сотрудничали с жанренийскими бальи, и потому тем рыцарям, которые не желали подчиниться новой власти, приходилось грабить и убивать, дабы выжить на оккупированных землях. Эти рыцари сбивались в вооруженные банды и кочевали по стране, оставляя позади себя руины и трупы, что оказывало дурную услугу нашему делу. Большая часть населения Ургемана отныне приравнивала нас к бандитам с большой дороги.
Мы решили обосноваться в старом соборе Адельгена, возведенном в самом сердце болот. Это старинное здание, построенное литургийцами, сильно обветшало за минувшие годы, но его месторасположение казалось идеальным для нашего основного лагеря. К собору вело несколько хорошо сохранившихся дорог, которые словно лучи звезды сходились к четырем ключевым постам. Некогда литургийцы провели гигантские работы по укреплению местности. Они построили многочисленные плотины и мосты, по которым паломники спешили к храму. Часть мостов сохранилась, часть — обрушилась.
Тобальд признался, что неплохо знает Адельген. Возглавляемые моим развеселым родителем, рыцари не раз привозили туда юных куртизанок и устраивали пирушки, отмечая языческие праздники.
Мы снова катили по дорогам Рошронда. Я почти не расставался с сестрой, Оршалем и несколькими рыцарями. Дни напролет мы изучали послания, регулярно прибывающие с востока, обсуждали новости и вырабатывали соответствующие приказы. Нужно было открыть каждое запечатанное письмо, прислушаться к шепоту магии, чтобы узнать, что еще одно дворянское семейство решило присоединиться к нашему отряду. Шли дни, и поступающие сведения становились все более скудными. Амрод сделал все возможное, чтобы изолировать баронство Рошронд от всего остального королевства. Ни один человек не мог пересечь его границ, и следовало признать, что наше войско уже не дождется пополнения.
Пятый день поездки стал днем подведения итогов. В тот вечер мы окончательно поняли, что наша армия до смешного малочисленна, особенно если сравнивать ее с объединенными силами жанренийцев. И это несмотря на то, что к нам присоединилось несколько влиятельных семей со своими вассалами и слугами. Кроме того, те бароны, что сделали ставку на Амрода, усилили свое давление на наших сторонников. Они сулили полное прощение тем, кто склонится пред жанренийцами, намекали, что расправятся с родственниками непокорных вельмож, с теми, кто по той или иной причине не покинул завоеванные земли. Бароны-предатели грозили казнью старикам; ходили слухи, что они продают в рабство кехитам жен и матерей наших рыцарей.