Я обмотал голову черным шарфом и покинул фургон вместе с Амертиной, на лице которой отразилось сильнейшее волнение. Возможно, она уже слушала камень, который рассказывал фее свою историю. Как ни странно, горгульи не последовали за нами. Они застыли на месте, подняли морды к небу и лишь слегка покачивали лапами.
— Они поражены, — объяснила черная фея. — Это пройдет. Для них это место — олицетворение жизни, домашнего уюта. Представь себе, что после долгих недель странствий ты внезапно наткнулся на гостеприимный постоялый двор. Они чувствуют нечто подобное. Надо позволить им полазить по фасадам, посидеть несколько часов на башнях. После чего они вернутся к тебе.
Я обратился к моим преданным слугам:
— Вперед, горгульи, — закричал я. — Бегите, карабкайтесь, залезайте, куда только пожелаете!
Каменные создания тут же бросились вперед, и несколькими мгновениями позже они уже скакали по аркам и контрфорсам, испуская пронзительные крики. Тобальд, рядом с которым стоял проводник, пригласил нас сесть в лодку, привязанную у понтона.
— Я хотел бы зайти туда первым, с одной лишь Амертиной.
— Как хочешь, — согласился рыцарь и загадочно улыбнулся.
Съежившаяся в инвалидном кресле, Амертина попросила устроить ее на носу лодки, чтобы она могла насладиться удивительным зрелищем. Мы проплыли под аркой окна-розы, за которой обнаружился черный суконный занавес. Маленькие ручки отодвинули ткань, и когда лодка скользнула внутрь храма, мы оба вскрикнули от неожиданности. Я ожидал увидеть ряды подгнивших старых досок, которые позволили бы перемещаться над водой, но, по всей видимости, отец приказал обставить его холостяцкое логово с роскошью, присущей загородному замку. Центральный пролет церкви пересекал узкий канал, ведущий к апсиде. По обеим сторонам канала вода исчезала под настилом из светлого дерева, который покрывал всю площадь собора, вплоть до поперечного нефа. Роскошные драпировки и гобелены крепились к сводам и ниспадали до самого пола, многочисленные уютные альковы были обиты шелком. Свет небольших фонарей позволил разглядеть низкие кресла и кровати с пологом. Ветерок, проникающий в помещение сквозь боковые витражные окна, раскачивал хоругви медного цвета, на которых золотыми нитями были вышиты имена: Эмехада Ласкающая, Менеделла Обходительная или Лордая Целовательница.
— Должно быть, эти дамы умели ублажить сеньоров, уж коли их имена украсили хоругви, — сказала Амертина, поворачиваясь ко мне. — А эта магия… Она пропитала собор. Не забудь поблагодарить проводников: они так тщательно готовились к твоему приезду. Аромат духов, чувствуешь?
Я улыбнулся и направил лодку к алтарю, и вдруг по нефу словно вихрь пронесся. Пронзая темноту со свода, будто стрелы, падали Танцоры. Они опускались на пол рядом с хоругвями. Мириады искр окутали ткань, слизнув с нее имена куртизанок: теперь нити свивались в совершенно иные письмена. Черная фея громко прочла появившиеся слова:
— Эхидиаза… Малисен… А вон там, посмотри: Аракнир! А там — Арбассен.
И тут те, чьи имена только что озвучила Амертина, возникли из-за колонн и подошли к краю канала. От нахлынувших чувств у меня перехватило дыхание, я пожал протянутую руку цензора, который помог мне выбраться из лодки. Его худощавое лицо светилось искренней радостью:
— Привет, Агон.
Я пробормотал какое-то приветствие. Эхидиаза оттолкнула моего старинного приятеля и расцеловала меня в обе щеки. Преждевременная старость исказила черты ее прелестного личика, которое некогда околдовало меня. Тот огонь, что сверкал в ее огромных голубых глазищах, когда она была хозяйкой «Искры», исчез. Он исчез, так же как и Танцоры, некогда играющие в ее темных локонах. Затем ко мне подскочил Малисен.
— Мессир, как же я рад видеть вас снова!
На кончике его носа по-прежнему поблескивали крошечные очки в железной оправе, а голову венчал белый шерстяной колпак.
Последним меня сжал в объятиях Аракнир. Похудевший и очень бледный гном по-прежнему заплетал волосы в две косы, выкрашенные в ярко-алый цвет. Эти косы поразили меня еще при нашей первой встрече в «Искре».