Той ледяной ночью он вышагивал в свете луны, сгибаясь под тяжестью миниатюрной дыбы. К широкому кожаному поясу Согхам прикрепил клетку с Танцорами, один из которых, закованный в кандалы с зубчатыми краями, сеял вокруг себя крошечные потрескивающие искры, проникающие сквозь прутья клетки и скрывающие от посторонних глаз фигуру хозяина. Наконец Согхам добрался до жанренийского форпоста, обозначенного на его карте. Все верно, враг скрывается в лесу, в который он только что углубился. Полуночник сошел с тропики и начал пробираться между деревьев, пока не заметил первые отблески костров, горящих в лагере.
Задремавший часовой не увидел, как искры опустились на рукав куртки и словно суетливые муравьи поползли вверх, чтобы забраться в рот солдата. Они проникли в его горло и растворились в крови. Тело жанренийца конвульсивно дернулось: яд спровоцировал резкий приток крови к мозгу. Его руки сжались, глаза вылезли из орбит, и часовой тихо осел у ствола векового дерева. Согхам перешагнул через труп жанренийца и обосновался в несколько локтях от мертвеца, чтобы окинуть взглядом весь лагерь. Затем полуночник ослабил ремни, удерживающие дыбу, поставил ее на землю и приготовил клетку с Танцорами.
«Кто же из вас будет стонать громче всех, мои сладкие? — подумал маг, постукивая по прутьям решетки перстнем, который носил на указательном пальце. — Ты? Нет, ты слишком слаб… А ты, о да, ты будешь великолепен, малыш».
Выверенными движениями полуночник открыл клетку и зажал в кулаке волшебное создание. Все его крошечное тельце было покрыто шрамами. Пока полуночник размещал Танцора на дыбе, тот не сводил с хозяина черных глаз-бусинок. По форме пыточная машина чем-то напоминала часы. По ее бокам располагалось несколько медных ручек, приводивших в действие весь механизм. Согхам покрутил одну рукоять, и услышал, как хрустнула косточка Танцора. «Рука, я заберу у тебя только одну руку, кроха моя…» — мысленно сообщил маг. Роскошь страданий заставила его вздрогнуть от наслаждения. Откинув голову назад, он наблюдал, как бьется в конвульсиях распятый Танцор. «Страдай, дружочек, страдай…» — все так же мысленно взывал маг. Искры окутали личико малыша и брызнули в черное небо.
Внезапно дикие крики разорвали тишину спящего леса — искры обрушились на лагерь, словно рои насекомых. Из палаток высыпали обезумевшие солдаты, не переставая кричать, они шатались и падали, как подкошенные. Согхам отлично знал, что сам по себе укус искр несравним с тем, что они вливали в сознание людей. Каждая искра содержала в себе страдание Танцора, его боль, которую не мог выдержать человеческий мозг.
Ни один солдат жанренийского форпоста не увидел, как встало солнце. Согхам дождался, когда в лесу вновь воцарится тишина, отвязал Танцора и зафиксировал сломанную ручку в крошечной шине. После чего он снова забросил дыбу за плечи. Ему предстоял долгий путь: многочисленные форпосты ждали полуночника.
Так совет в Адельгене запустил по всему королевству механизм магии эльфов, гномов и полуночников, заключивших временный союз. Все смешалось, Танцоры утоляли жажду Священной пыльцой, разведенной водой из водостоков, искры летели на помощь гномам, ветры сеяли зачарованные почки, которые ослабляли жанренийские войска, лепестки, острые как клинки, плыли по волнам, поднятым «Угольником».
Кланы, семьи забыли былые распри и споры и объединили свою магию, чтобы помочь тем, кто осмелился бросить вызов захватчикам, заполонившим Ургеман.
Спальня барона де Фаэрана заканчивалась большим балконом, откуда открывался прекрасный вид на долину. Заходящее солнце окрасило алым пики близлежащих гор. Хозяин этих земель, немолодой суровый мужчина, закутавшийся в тяжелый плащ, стоял на балконе, сложив руки за спиной. Его лицо, изрезанное морщинами, было печально. Двадцать лет он железной рукой управлял баронством, два десятилетия его уделом оставались война и кровь. Отрезанное от Жанрении горной цепью Окрелун, баронство Фаэрана сдалось без борьбы. Когда в его владения вторгся авангард жанренийских армий, правитель тут же приказал капитулировать, стремясь избежать массовых убийств.
И вот теперь до него долетали отрывочные сведения о непокорном баронстве Рошронд, и сердце мессира де Фаэрана наполнялось горечью. Как бы он хотел сражаться рядом с повстанцами, присягнуть на верность тому, кто занял место Верховного барона, чтобы спасти королевство. Но он не мог уехать без нее…
Странный шум вырвал барона из задумчивости. Слуга? Однако он приказал себя не беспокоить. Заинтригованный, мессир де Фаэран отдернул портьеру, отделявшую балкон от спальни, и от неожиданности вскрикнул. В одном из глубоких кресел, положив руки на подлокотники, сидел молодой мужчина.