Когда настал час покинуть таверну, мы простились молча. Мы все понимали, что отныне слова не нужны. Мы поочередно обнялись, с трудом сдерживая волнение. Мы шли в бой, и никто не мог сказать, кто из нас увидит, как занимается заря грядущего дня.
Улица Забытых мастеров опустела. Мы спустились с крыши и спрятались в подворотне прямо напротив волшебной фрески. Непогода смягчила яркие цвета картины, а темные пятна, разбросанные по всей ее поверхности, напоминали о той бойне, которую учинили здесь горгульи. И все же шедевр художника, вдохновленного аккордниками, по-прежнему не утратил своей удивительной силы.
Когда первые горгульи нырнули в картину, она изменилась, да так и застыла. Мы видели величественные своды галереи, около двухсот магов Криптограммы, смотревших прямо на нас — в том направлении, откуда появились каменные твари. На лицах членов Ассамблеи, сидящих на первом плане, застыли неподдельное изумление и испуг. Некоторые из них потянулись к своим Танцорам, другие, поддавшись панике, попытались вскочить с кресел. На заднем плане в конце огромного овального стола угадывалась фигура Лерсшвена. Сейчас, по истечении некоторого времени, я не мог не испытывать уважения к фэйри и к той борьбе, что он вел. Я по-прежнему не разделял его радикальных воззрений на будущее магии, но восхищался его умом и отвагой.
Я чувствовал, как тяжелая рука Оршаля легла на мое плечо. Не поворачивая головы, я кивнул.
— Давай. Сделай это.
Пока Эвельф, Аракнир и Арбассен следили за улицей, я наблюдал за работой полуночника. Благодаря стараниям Танцоров, он носил тяжелые доспехи, словно невесомую шелковую рубашку. Ониксовые искры потрескивали на стыках металлических пластин, облегчая вес брони. На левом боку мага уютно устроилась в ножнах длинная шпага.
Полуночник стоял спиной, и я мог видеть лишь его темную густую шевелюру, но мне не надо было смотреть на его лицо, чтобы понять, о чем думает Оршаль. Он готовился к встрече с магами, принадлежащими к тому же ордену, что и он сам, с людьми, которые посвятили жизнь магии и пытке. Его нервозность стала почти осязаемой еще когда мы шли на улицу Забытых мастеров.
Оршаль подошел к фреске и положил руки на стену. Меж пальцев мага билась хрупкая жизнь, жизнь двух Танцоров, распятых на его ладонях. В таверне я видел, как черный колдун, освещенный тусклым светом фонаря, оттачивает будущие импульсы, сводит и разводит пальцы, проверяя путы, удерживающие Танцоров. Малыши сопротивлялись натяжению нитей, что позволяло магу с беспощадной жестокостью рассчитать каждое свое движение.