Я отказался. Он убрал шпагу в ножны и положил ладонь на конец арбалетного болта, торчавший у меня из плеча.
— Брось оружие.
Открытой ладонью великан стукнул по болту, чтобы вогнать его еще глубже. Я сумел задушить крик, готовый вырваться из горла, и до крови прикусил губу.
— Брось, — настаивал мой мучитель.
Алый туман затянул глаза. Скоро я потеряю сознание. Огр не сомневался, что я целиком и полностью в его власти и никогда не смогу нанести удара рапирой. Но он не знал, что там, у нее внутри, еще теплится душа железа.
— Хозяин…
Оружие ответило на мой зов.
— Тень, помоги мне.
— Я могу умереть, хозяин.
— Знаю. Однако мне нужны силы, помоги.
Она колебалась. Чувствовала, что наши рассудки соприкоснулись в последний раз. Я явился забрать то, что подарил ей. Жизнь.
— Ну что же, прощай, хозяин, — совсем тихо прошептала Тень.
Огр зажал арбалетный болт в кулаке и принялся медленно поворачивать его в ране.
— Трус! — гремел его голос.
Красная пелена поредела, боль притупилась. Я начал медленно поднимать оружие, понимая, что у меня есть всего один шанс, чтобы убить своего палача. Болт все глубже вгрызался в плоть, но Тень поставила заслон между страданием и моим сознанием.
Огр, не отпуская воротника, склонился к моему лицу. Я держал рапиру прямо, параллельно его телу, да так и ударил. Острие Тени вонзилось в живот солдату и дошло до подбородка. С отвратительным звуком оно двинулось дальше, проложило дорогу через рот врага и насквозь проткнуло мозг.
Острие рапиры вышло из черепа остолбеневшего огра. Кровь струилась по лезвию Тени и собиралась крупными ярко-красными каплями на гарде. Огр пошатнулся. Кулак сжимавший воротник, ослаб. Тень выскользнула из моей руки, а сам я тяжело грохнулся на пол.
Противник еще сумел сделать три шага назад. Его пальцы сомкнулись на рапире, пытаясь вырвать ее. В этом массивном теле жила поистине небывалая сила.
Огр пятился и с каждым следующим шагом тянул лезвие вниз. Он сумел вытащить Тень на четыре дюйма, прежде чем стал заваливаться назад. Наконец стражник рухнул на пол и перестал шевелиться. Я собрал последние силы, чтобы подползти к трупу врага и забрать Тень. Я окликнул рапиру, но не услышал ответа. Тишина. У меня перехватило горло. Я мысленно кричал, выл, умолял Тень вернуться. И снова тишина. Нескончаемая, ледяная тишина. Я потерял ее. Убил. Несколько секунд я не двигался, ожидая, когда освобожденная чума души набросится на мое сознание. Но болезнь затаилась. Мне удалось встать на колени, затем, держась за стул, подняться.
Глухой гнев бился в груди. Отныне лишь только месть могла заполнить ту пустоту, что осталась после Тени. С перекошенным ртом я примостился у двери, чтобы увидеть изгиб лестницы, у которого прятался цензор.
— Арбассен?
— Агон, как ты?
— Нормально.
— Я слышал…
— Все нормально, — оборвал его я. — Фонарь видишь?
— Да.
Висящий на толстом шнуре фонарь заливал коридор зеленоватым светом.
— Сбить его можешь?
— Могу попробовать.
— Так сделай это.
Я понимал, что требую от него весьма опасного трюка. Прислонившись к наличнику двери, я смотрел, как Арбассен выпрямляется во весь рост, превращаясь в отличную мишень для врага. В какой-то миг мне почудилось, что два выпущенных болта сразят цензора. Но бывший убийца с хладнокровием, достойным подражания, в свою очередь, вскинул оружие и выстрелил в полумрак коридора. Когда он стрелял, по обе стороны его лица просвистели арбалетные стрелы. Фонарь покачнулся и упал. Масло, разлившееся по полу, потрещало и погасло. Коридор погрузился во мрак.
Я бросился вперед.
Мои глаза прекрасно различали фигуры суетящихся серых огров. Все стражники изрыгали яростные проклятия, двое из них перезаряжали оружие, а двое выпустили арбалетные болты вслепую.
Я бежал, опустив острие рапиры к полу. Каждый шаг, приближающий меня к жанренийским солдатам, пробуждал доселе спящий наряд Амертины. Наконец он приспособился к окружающей обстановке и до последней секунды скрывал тело от взглядов стражников. Я проскользнул в центр вражеского отряда и принялся наносить удары направо и налево, словно впав в боевое безумие. Я забыл про правую руку, которая плетью висела вдоль тела. Я хотел отдать последнюю дань своей рапире. Напоить ее кровью, свершить месть. Безостановочно кружа в темноте, я без пощады разил огров. Охваченные паникой солдаты истекали кровью и один за другим валились с ног. Но ни один из них даже не подумал сбежать. Без сомнения, они предпочитали умереть в бою, чем подвергнуться наказанию хозяев.