Оказавшись на улице, я долго не мог успокоиться. С тяжелым сердцем я вернулся в наш пансион. День прошел зря. Слишком злой, чтобы улечься в постель, я, без сомнения, должен был посвятить остаток ночи дельцу, касающемуся злополучной вывески соседней таверны. Но я предпочел напиться.
К двум часам ночи я был уже немного пьян. В главном зале бывшего постоялого двора собрались мои старые товарищи, по большей части страдающие бессонницей; некоторые из них играли в карты, некоторые — читали. Они украдкой наблюдали за мной, выказывая определенное беспокойство. Все они прекрасно знали, что алкоголь на меня почти не действует.
— Мальтус, плесни-ка мне еще вина, — распорядился я, тряхнув опустевшим стаканом.
Все сидящие в комнате сделали вид, что не замечают меня, и попросту проигнорировали просьбу. В такие моменты я навожу нешуточный страх на окружающих. Я могу стать злым, ранить друзей язвительным словом. Однако в ту ночь я был в лирическом настроении, обычный цинизм куда-то улетучился.
Эти старики заботились обо мне так же, как я заботился о них. Каждый из них являлся осколком воспоминаний — драгоценных воспоминаний о былой жизни. Прошлое прочно вплелось в ткань наших отношений. Однако фэйри стареют медленнее, чем люди. И этот намек на бессмертие искренне печалил меня, не давал стать одним из них. Одни похороны сменяли другие, словно главы толстенной книги. В последней главе умру я сам, и тогда книга наших жизней подойдет к концу.
Решительно алкоголь меня не берет. Я поймал бутылку, протянутую Мальтусом, решив напиться всем демонам назло.
Стол удлинился, лица расплылись, превращаясь во фрагменты причудливой мозаики, голоса стали тише, а затем их поглотила темнота.
Когда я открыл глаза, крошечный демон, ответственный за мое пробуждение, усердно кусал меня за нос. Я скосил глаза на его пасть, на два ряда острых зубов, щекочущих кожу. Я лежал в собственной кровати прямо в одежде. Моя голова напоминала большой барабан, по которому колотят ладонями воинственно настроенные великаны.
Приподнявшись на локтях, я попытался оглядеть спальню. И внезапно понял, что в ней кто-то есть. Вздрогнув от неожиданности, я принялся шарить рукой по простыням в поисках кинжала, и тут обнаружил физиономию Пертюиса.
— Ждал, пока ты проснешься, — сказал он.
Я недовольно заворчал. Глухая боль буравила виски.
— Ты спал всего три часа, — уточнил старик.
С губ сорвался хриплый стон. Великаны, засевшие в многострадальном черепе, забарабанили с еще большим остервенением.
— Три часа… — прошептал я.
— Я попросил демона разбудить тебя пораньше.
— Спасибо, видно, ты собрался меня убить.
Крепкий алкоголь, пару часов сна — такого не выдержит ни одна голова. Я снова рухнул на кровать и уткнулся лицом в подушку.
— Маспалио?
— Убирайся.
— Толстяки требуют тебя к себе. Произошло несчастье.
Некоторое время произнесенная фраза прокладывала себе путь в мой воспаленный мозг. Когда она наконец обосновалась в сознании, я отшвырнул подушку и попытался забыть о нежелающих разлипаться, глубоко запавших глазах.
— Послание принесла цапля. Хочешь его прочесть?
— Нет.
Я свесил ноги с постели и легонько помассировал лоб.
— Ты слишком много выпил.
— Ты серьезно?
Преодолевая себя, я поднялся. Комната тут же принялась раскачиваться и кружиться, Пертюис устремился ко мне, чтобы поддержать.
— О чем говорится в послании?
— Ты должен незамедлительно явиться во Дворец. И подпись: Горнем.
Упоминание о моем старинном друге несколько поумерило боль в висках и придало мне сил. Если Толстяк просил явиться к нему в столь ранний час, то у него имелись на это веские причины.
— Приготовь мне свою отраву. Я тем временем приведу себя в порядок, а затем присоединюсь к тебе.
Пертюис с сомнением кивнул, затем, убедившись, что я все же могу самостоятельно стоять на ногах, исчез, чтобы отправиться на кухню и приготовить для меня напиток или, вернее будет сказать, взрывчатую смесь, рецепт приготовления которой знал он один и хранил его в тайне. Страшная дрянь, но она вернет мне подобие достоинства и позволит продержаться до вечера.