Я всматривался в лица, следил за их изменяющимися выражениями. Пытался проникнуть взглядом под маски, представить себе лунные тени и существо, старательно избегающее таких теней. Я разгуливал по заведению, обменивался репликами с разными людьми, преумножая свои знания. Но Опаловый оставался невидимым. По мере того как близился вечер, площадь пустела — публика заполняла башни. Кто-то искал кресла и кушетки, чтобы предаться грезам. Некоторые посетители растекались по диванам, другие выкрикивали обрывки фраз или отбивались от одним им видимых чудовищ. Постепенно это место все больше и больше напоминало сумасшедший дом, по которому сновали огры в ливреях — бдительные стражники утихомиривали слишком уж разгулявшихся гостей.
Я старался не приближаться к башням, окутанным едким галлюциногенным дымком. Лишь неимущие посетители отваживались вдыхать эту смесь самых разных наркотических испарений, которая могла оказаться смертельной.
Ближе к полуночи в курильне стало невозможно дышать: из узких окон вырывались густые облака дыма, который оседал ближе к полу дурманящим сознание туманом. Тут же на полу валялись бредящие люди. Двор «Бутона» превратился в прибежище кошмаров, в выгребную яму для наркотиков всех видов — здесь проведут свою последнюю ночь только самые отчаянные.
И никаких следов Опалового! Никто его не видел, никто ничего не мог о нем вспомнить.
Я решил, что у меня не осталось иного выхода: надо присоединиться к узкому кругу завсегдатаев и испытать судьбу рядом с каким-нибудь послом. Я обязан воспользоваться сведениями, полученными от Анделмио. В прошлом мне не раз случалось общаться с теми, кто явился в «Бутон», чтобы прикоснуться к душе Абима. С мужчинами и женщинами, которые вправе требовать чего угодно за свои видения. Хотя обычно они не торгуются.
Пройдя по длинному мостику, я нырнул в случайно выбранную башню и поднялся по старинной лестнице, ведущей на последний этаж. Здесь наверху царила совершенно иная атмосфера, чем у подножия башни. Прежде всего, здесь было очень тихо. Никакой сутолоки, суеты. Витающие в воздухе блуждающие огоньки заливали комнату призрачным светом.
Я приблизился к молодым людям, сидящим по-турецки вокруг уважаемого и известного в городе человека. Мессир Пананголь, ургеманский посол. Он уступил свою саланистру человеческой девушке, почти подростку, чья шейка вздрагивала от ласк удивительной животинки. Ящерица сомкнула челюсти на затылке девочки и потихоньку заменила малышке сердце, чтобы та стала Абимом.
Неорганическая гармония, невероятный симбиоз, связавший воедино девушку и наш город, они слились, словно любовники, образовав единую сущность, чьи границы протянулись от центра Абима до самых его окраин.
Стать Абимом. Услышать тысячи голосов, раздающихся на улицах и в домах, почувствовать тысячи шагов, ступающих по мостовым. Головокружительное чувство, эмоциональный ураган, который ведет прямиком к смерти. Становясь вашим сердцем, саланистра дарит вам одно-единственное и последнее путешествие.
Молодые люди подвинулись, чтобы пропустить меня. Я с грустью разглядывал ангельские черты этой девушки-подростка, которая уже не увидит рассвет. Она была в трансе, ее лицо излучало чистую первозданную радость. Я повернулся к послу и заметил вожделение, притаившееся в его глазах. Он явился в курильню исключительно ради порока, желая ощутить свою безраздельную власть над людьми.
— Я хочу, чтобы она помогла мне, — прошептал я на ухо послу. — Вы не будете против?
Только посол имеет право решать, может ли незваный чужак нарушить церемонию. Пананголь оглядел меня с головы до ног и, видимо, узнал.
— Я даю тебе свое дозволение, Маспалио.
— Как ее зовут?
— Анэма.
Я присел рядом с девочкой-подростком и обратился к ней по имени. Она вздрогнула.
— Анэма, мне разрешили с вами поговорить.
Девушка едва заметно кивнула, но глаз не открыла.
— Я разыскиваю демона. В этом квартале. Он несколько раз посещал «Бутон».
Черты ее лица закаменели: мой голос украл у самоубийцы часть грез.
— Соглашайся, Анэма, — приказал ургеманец.
Она слабо застонала, а затем прошептала:
— Его шаги. Какие они?
— Он движется несколько… хаотично. Нетвердая поступь, как будто бы он пьян. Можно сказать, что он перемещается зигзагами.