В последние дни атмосфера в таверне накалилась. Затменники, находящиеся в Лорголе проездом и прибывшие из академий запада или юга, рассказывали о том, что многие деревни в этих районах были сожжены грабителями, которые, по их мнению, являлись переодетыми солдатами, жанренийцами или кехитами, прощупывающими оборону наших границ. С каждым вечером гостей в таверне становился все меньше: оставшиеся поднимали бокалы за очередного затменника, решившего вернуться в свою академию. Приверженность магов их академиям изумляла. Никто из них и не подумал отправиться в какой-нибудь абстрактный город или баронство. Для них существовали лишь академии.
Маги намекали, что Орден Затмения встал рядом с Верховным бароном и что именно ради его поддержки рассылает своих адептов во все концы королевства. Но, казалось, сам Верховный барон не в курсе интриг магов. Он покинул свой замок и ездил по стране, стремясь сплотить вокруг себя мятежных баронов. В отсутствие достоверных фактов, посетители таверны гадали, предполагали и прогнозировали самые разные варианты развития событий.
Близился рассвет. Гости начали расходиться, многие из них, пошатываясь, потянулись к Кварталу Тысячи Башен. Мы с неким молодым магом обменивались мнениями по поводу особо замысловатых пируэтов его Танцора, когда я услышал рычание и надсадные крики, доносившиеся с улицы. Дром… Припозднившиеся гости, как по команде, развернулись к выходу, и в зале воцарилась гнетущая тишина. Я распахнул дверь: коридор был пуст. Снаружи снова взвыл Дром. Обнажив Тень, я бросился на улицу. Мой Танцор тут же юркнул в один из карманов куртки.
В безлюдном тупике обнаружилось всего две фигуры: Дрома и незнакомого мужчины. Последний был облачен в серые доспехи, словно вельможный сеньор, собравшийся на турнир. Массивные металлические пластины полностью скрывали тело неизвестного, в одной руке он держал рогатый шлем, а другой сжимал горло Дрома, прижав гиганта к стене…
Требуется недюжинная сила, чтобы обездвижить огра, однако казалось, что сеньор, — а в нем было всего три с половиной локтя роста — шутя удерживает тушу нашего охранника. Этот сорокалетний мужчина мог похвастаться грубым, словно высеченным из камня, лицом и жесткой темной шевелюрой.
Взгляд незнакомца упал на меня, заставив застыть. Никогда прежде, даже в Школе Ловцов Света, я не сталкивался с такой тьмой, что плескалась в этом взгляде. Черные узкие глаза смотрели на меня, как на досадную помеху, ожившую вещь, которую можно смахнуть со своего пути легким движением руки. Однако внезапно это равнодушие сменилось неподдельным интересом, как будто бы мужчина узрел во мне нечто необычное. Он ослабил хватку на горле Дрома, который тяжело рухнул на мостовую. Лицо бедняги налилось кровью. Где-то над головой я услышал скрипучий голос:
— Агон, что будем делать?
Аракнир стоял на краю крыши, зажав в каждой руке по боевому топору. Гном, не шевелясь, разглядывал неизвестного мужчину, но был готов ринуться в драку. Я поднял руку и крикнул:
— Не шевелись. Кто вы? — спросил я, поворачиваясь к незнакомцу.
— Оршаль. Я всего лишь хотел зайти в таверну, а ваше животное, — он небрежно махнул рукой в сторону Дрома, — вознамерилось мне помешать. У нас огры выдрессированы много лучше.
Его голос можно было назвать приятным, если бы не затаенная злоба, готовая в любую секунду сорваться с цепи. Я заметил, как Аракнир плавно переместился в сторону входной двери с твердым намерением не пропустить человека, назвавшегося Оршалем, если тот вознамерится прорваться в таверну.
— Быть может, я не знаю каких-то ваших законов, согласно которым я не имею права войти в заведение? — В его тоне прозвучала насмешка.
— Вам недостает хороших манер, мессир. Дром лишь исполнял свои обязанности. Я так понимаю, терпение вряд ли является отличительной чертой вашего характера?
— Ничего подобного. Он имел наглость положить лапищи на мои доспехи. А я этого не переношу. Доспехи сильно отличаются от ваших придворных нарядов. Они напоминают о войне, да они — само олицетворение войны. Кто этого не знает, тот дурак.