Он бросил насмешливый взгляд на Дрома, который, с трудом отдышавшись, медленно растирал шею.
— Я не желаю терять времени даром, юноша. Вы позволите мне войти? Или в вашей таверне не любят полуночников?
Его слова потрясли меня. Полуночник. Мой разум вопил, требуя захлопнуть дверь перед непрошеным гостем, но любопытство оказалось сильнее. А чем мы, собственно говоря, рискуем, пуская черного мага в «Искру»? Там внутри осталось не менее десятка затменников. Эхидиаза и Арбассен тоже там, хотя я не знал, где именно. Я был не один и хотел больше знать о полуночнике. Ведь он явился сюда не случайно.
— Входите, — строгим голосом предложил я.
Чужак не ответил, лишь одарил меня хищной улыбкой и проскользнул в коридор.
— Аракнир, займись Дромом, — приказал я гному.
Вернувшись в большой зал, я увидел Оршаля, который сидел, положив ноги на стол. Затменники сгрудились в сторонке и тихо перешептывались. Подойдя поближе, я заметил, что металл доспехов полуночника оставил глубокие царапины на мраморе стола. Он меня провоцирует? Я решил не обращать внимания на наглое поведение гостя и присел рядом.
— Я хочу пить, мессир, — надменным голосом сообщил гость.
Я кликнул служанку. Оршаль ощупал взглядом фигуру девушки, а затем вздохнул. Поставив ноги на пол, он склонился ко мне:
— Увы, у меня нет времени, чтобы предаваться плотским утехам, о чем, поверьте, я глубоко сожалею. — Последнюю фразу он произнес намеренно громко, чтобы служанка услышала его.
Я знаком приказал девушке исчезнуть.
— А мне нравится это место, мессир…
— Агон.
— Мессир Агон. Красивое имя. Оно скорое подходит полуночнику. Это ваши друзья? — Он махнул в сторону затменников, которые не торопились расходиться.
— Лишь некоторые из них.
— Их походке не хватает твердости, вы не находите? Вино еще никому не шло на пользу, особенно тем, кто имеет дело с магией…
— Зачем вы явились сюда, мессир Оршаль?
— Разумеется, за ответами. Я четыре дня трясся в седле, чтобы добраться до Лоргола. Но прежде чем навестить Квартал Тысячи Башен, я решил заглянуть в эту таверну. Слава о ней гремит далеко за пределами города. Я представлял ваше заведение более роскошным. А это весьма скромное местечко. На мой вкус, чересчур скромное.
Внезапно черный маг поднялся и принялся расхаживать по залу, задерживаясь у каждого гобелена. Я позволил Оршалю делать, что тот пожелает, про себя отметив, что все затменники исчезли. Пользуясь случаем, я принялся изучать рогатую каску полуночника. Сначала я решил, что фигурные рога — это две затейливые скульптурки, отлитые из металла, но потом заметил едва уловимое движение… Танцоры! Танцоры, облаченные в серые туники, сливающиеся с металлом, Танцоры, зажмурившие глазки-бусинки. Даже полный профан в магии понял бы, что это Танцоры. Частично скрытые ладонью Оршаля, малыши не двигались. А маг, сделав полный круг по залу, вернулся ко мне с довольной физиономией.
— Ну что же, — сказал он мне, — давайте немного поболтаем. Вы и я. Позвольте отметить, что я оценил ваш сдержанный прием. Я побеспокоил ваших друзей? Конечно же, нет. У затменников просто полно своих дел.
Говоря, Оршаль все время косился на мое лицо, как будто бы хотел увидеть на нем виноватое выражение.
— Я явился сюда с весьма конкретной целью, мессир Агон. Сейчас мои собратья посещают академии и другие места, где можно встретить затменников. Вот мне выпала сомнительная честь побеседовать с клиентами «Искры». Неблагодарная миссия, не правда ли? Нет, ничего не говорите. Мне нужны только ответы, мессир Агон. Не для того я мчался по деревням, чтобы услышать, что ваша таверна достойна уважения. Я уверен, что вы умеете слушать. Но у меня нет времени разводить долгие беседы.
Оршаль со страшной силой грохнул кулаком по столу, и один из его Танцоров неожиданно прыгнул на меня. Я не был готов к атаке. Танцор почти мгновенно превратился в черное торнадо, взорвавшееся перед моими глазами. В ту же секунду я почувствовал, как чужеродное вторжение раскалывает череп и как в мое сознание впивается черный коготь. Острый, сверкающий, он вспарывал душу, не встречая ни малейшего сопротивления. Мне хотелось завыть, но из открытого рта вырвались лишь черные искры, затрещавшие вокруг пересохших губ.