— Я вижу. — Я пытался придать голосу недостающей ему уверенности.
Любопытно, но эльф подрастерял свою наглость, как будто бы появление Танцора растрогало его до глубины души. Он понурил голову и замолчал. Поведение Танцора лишь еще больше запутало меня. Я понимал, что и Тень в этом вопросе не помощник. Что касается Амертины, то она нас якобы не замечала, хотя краем глаза наблюдала за странной сценой. Мне не нравилась сама мысль, что я стал заложником эльфа, и последний это понял. Именно отсюда его внезапная сдержанность. Он знал, что невольно выкручивает мне руки. Я лихорадочно размышлял. Мог ли Сарн сообщить мое имя эльфу? Я был убежден, что последний что-то скрывает от меня, но поведение Танцора мешало трезво мыслить. Как он отреагирует, если я прогоню Малисена? Я потратил так много времени, завоевывая его доверие… И вот теперь я не желал все разрушить, выставив эльфа за дверь. У меня появилось неприятное ощущение, что я зашел в тупик, когда вмешалась Амертина.
— Пусть останется, — заявила она.
Я удивленно уставился на фею.
— Почему? — Я склонился к сморщенному личику. — Еще несколько минут назад ты хотела обратного.
— Он искренен, — прошептала черная фея. — Скоро ты снова уйдешь. А порой я чувствую себя такой одинокой.
Признаваясь в этом, Амертина вернулась к тому мрачному тону, которым говорила во время нашей первой встречи в павильоне Урланка. Я хорошо понимал ее. Каждую ночь, когда я работал у Эхидиазы, старуха ждала меня, слишком встревоженная, чтобы заснуть. Опять мой эгоизм… Я нежно любил мать Тени. Без сомнения, она заслужила, чтобы ради нее я пожертвовал нашим одиночеством. Если я соглашусь, можно ли счесть это слабостью с моей стороны? Во всяком случае, я не был готов схватить Тень и убить эльфа прямо на глазах черной феи.
— Ну что же, пусть так и будет, — вздохнул я.
Амертина улыбнулась мне, а Малисен бросил на фею взгляд, преисполненный благодарности.
— Однако, — добавил я, — ты должен будешь скрываться, как и мы сами.
— Ах, нет, мессир! Я не скрываюсь, я убегаю. И в настоящий момент…
— Слушай меня внимательно. — Я схватил его руки и сжимал до тех пор, пока эльф не скривился от боли. — Мне не нужен ни шут, ни забавный эльф, который привлекает лишние взгляды. Если ты останешься на этом чердаке, то будешь вести себя тихо. Мы договорились?
Я отпустил Малисена. Он смотрел на меня с затаенным страхом.
— Договорились, мессир. Вы здесь хозяин. — И нахал лукаво посмотрел на Танцора.
Хитрый тип. Я никак не мог свыкнуться с мыслью, что этим вечером эльф разделит наши маленькие радости. Не слишком ли поспешным было мое решение? Но я действовал в интересах Амертины. В последнее время я пренебрегал ею, и, принимая как должное поразительную самоотверженность феи, на самом деле нисколько не заботился о матери железных душ. Чуть смущаясь, я обратился к Малисену:
— Можешь спать, где хочешь. Амертина, сыграть для тебя?
Она уловила потаенный смысл моих слов и с важным видом кивнула. Эльф ничего не заподозрил. Необходимо узнать о нашем новом жильце как можно больше, только тогда я спокойно засну в одной комнате с чужаком. С умиротворенным выражением на физиономии Малисен уселся рядом с огнем, прямо у ног Амертины. Я взял цистру и присоединился к ним…
Я принялся наигрывать мелодию, что сочинил двумя днями ранее, и почти сразу погрузился в сознание эльфа. Но я плохо знал Малисена, и потому сразу понял, как трудно «слушать» чужие воспоминания. Мысли Амертины были мне близки и понятны, а вот эльф оставался загадкой. Взяв несколько аккордов, я тут же услышал бравурную, но лживую музыку, которая прокралась меж моих нот и сбила меня с ритма. Я открыл глаза. Эльф недоумевая смотрел на меня.
— Продолжай, — подбодрила меня Амертина. — Этим вечером у тебя новая аудитория, и потому ты смущаешься. Попробуй еще раз, не робей.
Я собрал в кулак всю свою волю, сконцентрировался и снова начал играть. Теперь я знал, что меня ждет, и выводил свою мелодию, не обращая внимания на невольное сопротивление разума эльфа. Рассудок этого хитреца выстраивал на моем пути баррикады из чарующей какофонии звуков, стараясь любым способом остановить чужеродное вторжение. Я был вынужден бороться с желанием вслушиваться в эту какофонию, улавливать фальшивые ноты. Но в конце концов мне удалось отвлечься от них, и посторонние звуки отступили: путь был свободен. Меж тем мои руки слабели. Я поспешил выхватить наугад несколько звуков, лежащих на поверхности сознания Малисена. Перед моими глазами, сменяя друг друга, промелькнули разрозненные картины: Сарн останавливает руку старика, вооруженного кнутом; восьмиугольная комната, длинные столы с перегонными кубами и толстенными фолиантами; женщина с размытым лицом, ее массивное, уродливое тело; улица и чувство паники, а на заднем плане толстые женщины с палками; улица Терпкая, страх, сломанные ставни и странные бочкообразные фигуры, залитые лунным светом.