– Жена едет к тебе на багряном звере, не отказывай ей, если она хочет, и пусть творит чудеса блудодействия.
Конец связи. Степан с трудом приходит в себя.
Голос на станции «Зябликово»:
– Кредит исчерпан, тело разлагается и смердит, тучи мух гудят, разнося ересь христианства.
Конец связи. Степан с трудом приходит в себя и понимает, что он не совсем Степан.
Голос на станции «Комсомольская» (кольцевая):
– Это мои крылья хлещут по лицу Мухаммеда и ослепляют его. Мои когти когтят мясо Индуса, Буддиста, Монгола и Иудея. Эх вы, жабы, я оплёвываю ваши поверья. Во имя любви и красоты!
Конец связи. Степан с трудом приходит в себя и понимает, что он не совсем Степан, а нечто большее.
Голос на станции «Академическая»:
– Всякого труса презирай, солдат-наёмников, играющих в войну, презирай всех, кто глуп. Только не того, кто горд и проницателен, кто из королевского рода, кто величав; ведь вы братья! Как братья и бейтесь!
Конец связи. Степан с трудом приходит в себя и понимает, что он не совсем Степан, а нечто большее, чем возможности языка.
Голос на станции «Университет»:
– Степан, нет больше той глупости, аще кто положит жизнь свою за други своя!
– Разумеется, – отозвался Степан, – это естественный отбор.
Конец связи. Степан с трудом приходит в себя и понимает, что он не совсем Степан, а нечто большее, чем возможности языка, слова не имеют отношения к вибрации его истинного «я».
Голос на станции «Крылатское»:
– Степан, изумрудный ящер открыл тебе слово «растворяй»!
Степан засмеялся, чувствуя прилив сил, и стоящие рядом в ожидании поезда люди на всякий случай отошли от него подальше.
Дух торжественно добавил:
– А рубиновый ящер открыл тебе слово «сгущай»!
Конец связи. Степан с трудом приходит в себя и понимает, что он не совсем Степан, а нечто большее, чем возможности языка, слова не имеют отношения к вибрации его истинного «я», и щупальца врагов отсекаются легко.
Голос на станции «Тёплый Стан»:
– Под блёкнущими звездами появится чёрный шакал и съест всё. Найди слова, чтобы он служил тебе.
Конец связи. Степан с трудом приходит в себя и понимает, что он не совсем Степан, а нечто большее, чем возможности языка, слова не имеют отношения к вибрации его истинного «я», и щупальца врагов отсекаются легко, жизненный ток жертв пополняет его ресурсы.
Голос на станции «Орехово»:
– Степан, помнишь, твои педерасты водили тебя на экскурсию в роскошный элитный гей-клуб?
– Помню, а что? – спросил Степан.
– Там есть картонная стена, за которой стоит стриптизёр, просунув в дырку член, и каждый обладатель карты клуба может этим членом бесплатно воспользоваться. Помнишь?
– Да, как такое забыть…
– Ну вот, на той стене нарисованы берёзы, храмы, купола с крестами, речка течёт тихая, пыльная дорога в поле, а по дороге идёт крестный ход к святому источнику, и над всем этим звёзды… херувимы…
– Да помню, помню, но я не трогал этот член, – на всякий случай уточнил Степан.
– Это неважно.
– А что важно? – не понял Степан.
– Важно понять, что реальность русского человека ограничена тем, что он может увидеть в эту дырку и вокруг неё. Так работает сознание.
Конец связи. Степан с трудом приходит в себя и понимает, что он не совсем Степан, а нечто большее, чем возможности языка, слова не имеют отношения к вибрации его истинного «я», и щупальца врагов отсекаются легко, жизненный ток жертв пополняет его ресурсы, одинокий воин направил свой вздыбленный член.
Вопрос, заданный Степану на станции «Перово»:
– В такие дни сквозь наши игольные уши идут целые караваны верблюдов. Куда они идут?
Степан подумал, что здесь, под землёй, дни не ощущаются как дни, и ответил:
– Они идут обратно.
– Верно, – был ответ.
Конец связи. Степан с трудом приходит в себя и понимает, что он не совсем Степан, а нечто большее, чем возможности языка, слова не имеют отношения к вибрации его истинного «я», и щупальца врагов отсекаются легко, жизненный ток жертв пополняет его ресурсы, одинокий воин направил свой вздыбленный член в нужное русло.
Голос на станции Зябликово: