Сколько вопросов. Вивури… избавился ли он от них? Как видно, жрецы просто не могли представить, чтобы беглец, даже в последней крайности, вздумал искать приюта в жилище Безымянных. Мимо этого оскверненного места они постарались пройти побыстрее, не задерживаясь, и с тех пор прошло… Несколько часов? Или дней? Ренилл плохо представлял себе, сколько он пролежал здесь. И сколько пройдет времени прежде, чем они догадаются вернуться по собственным следам. Конечно, они и не подумают осквернить себя, ступив на эту зараженную землю, но убедившись, что беглец здесь, они могут поставить постоянный караул, А скорее, просто пошлют через стену равнодушных вивур, благо ящерки ничуть не смущаются кастовыми различиями.
Лучше поскорее убраться отсюда. Вернуться в резиденцию, сообщить во Труниру обо всем, что узнал. Возможно, его сочтут лжецом или безумцем, но по крайней мере, с этим делом будет покончено. Отличный план, у него всего один недостаток - пока и думать нечего о том, чтобы куда бы то ни было уйти. Ему и на ноги-то не встать, не то что прошагать несколько миль, а в кармане ни единого цинну, чтобы нанять самый жалкий фози.
Значит, сообщить о себе. Написать записку. Чем? И на чем? У неграмотных Безымянных не найти ни пера, ни чернил. Растворить остатки краски, если Шишка не все украла, и написать на оторванном клоке рубахи? Может, и удастся. Но только как передать? Денег заплатить посланцу - нет, а вряд ли кто поверит, что ему заплатят после. Может быть, если предложить необычайно щедрую награду, кто-нибудь и соблазнится попытать счастья?…
Рядом что-то шевельнулось, и Ренилл повернул голову. У края навеса стоял маленький Слизняшка, сжимая грязными лапками миску овсянки.
– Для Бежимянного с жапада, - прошепелявил Слизняшка и, запустив пальцы в миску, черпнул размазни и отправил ее в рот. Как истинный дикарь, мальчишка явно не видел в своем поступке ничего неприличного. Он просто попробовал еду, прежде чем поставить миску наземь рядом с увечным.
– Спасибо. - Приподнявшись на локте, Ренилл заглянул в миску. Немного сероватой вязкой размазни, еще сохранившей отпечатки пальцев Слизняшки. Зрелище не из приятных, но Ренилл был так голоден, что у него слюнки потекли при виде пищи. Ложки не оказалось, так что пришлось последовать примеру мальчишки. Ренилл окунал пальцы в миску и облизывал их, чувствуя, как понемногу стихает боль в желудке.
Слизняшка наблюдал за ним, приоткрыв рот. Наконец он не выдержал и сказал:
– Офтавь мне.
– Опоздал, малыш. Я уже все съел.
– Дай мне!
– Ничего не осталось. Видишь? - Ренилл предъявил ему пустую миску.
– Не чефтно! Шкажу маме. Тогда пожалееф!
– Но ведь…
– Ну, жмеиное брюхо, ну погоди, вот увидиф… - Слизняшка выскочил из-под навеса, с воплями призывая мать.
Ренилл некоторое время прислушивался к затихающим вдали завываниям, но потом отвлекся, вылизывая миску до блеска. К тому времени, как он покончил с этим занятием, Слизняшка вернулся вместе с матушкой. Рядом с Шишкой стоял немолодой мужчина, бледный и унылый. Его лицо выражало безнадежную покорность и равнодушие ко всему на свете.
– Съел, - отметила Шишка. - То немногое, что у нас осталось, они готовы взять. Таковы Высокочтимые.
– Он съел все! - наябедничал Слизняшка.
– Дети авескийцев голодают…
– Только не этот, - буркнул Ренилл.
– …А пришельцы с запада знай себе берут и думать не думают о нашей нужде, - заключила Шишка.
– Добрая женщина, ты ведь прекрасно знаешь, что я сейчас без гроша. Однако если ты отнесешь, или пошлешь кого-нибудь отнести записку в вонарскую резиденцию, думаю, ты можешь смело рассчитывать…
Шишка не слушала его.
– Боги меня вразумили, - продолжала она, - они меня надоумили, как получить свое, как вернуть потраченное, если, конечно, Высокочтимый окажется справедлив и мудр…
– Мудр? (Попугай!)
– Высокочтимый умеет читать?
Странный вопрос. Ее интересует кандерулезский или вонарский? Впрочем, он читает и на кандерулезском. Ренилл кивнул.
– Боги мне помогают! Зуда… - обернувшись к бессловесному спутнику, она хлопнула в ладоши. - Покажи ему.
Зуда торопливо порылся в кармане и вытащил потрепанные листки.
– Ему покажи! - приказала Шишка. - Мой муж,- пояснила она Рениллу, - чья доблесть и искусство в обращении с палкой спасли тебя от верной смерти, наделен невинной душой младенца. Без меня он бы пропал. - Она снова обернулась к супругу. - Покажи ему!
Зуда уронил бумаги на землю. Ренилл присмотрелся. Некоторые записки на вонарском, другие - на кандерулезском. Света под навесом было маловато, но ему кое-как удавалось разбирать слова.
– Что там? - жадно спросила Шишка.
– Это…, счет от торговца коврами с улицы Бишналли, за прошлый месяц. На десять тысяч цинну. Ковер, должно быть, что надо,- объяснил ей Ренилл.- Здесь… счет от портного за летнюю форму для майора Второго Кандерулезского пехотного полка. Мастер грозится прибегнуть к помощи закона. Датирован позапрошлым месяцем. Как они к тебе попали?
– Не думай об этом, - посоветовала Шишка. - А остальные?
– Частное письмо от мисс в'Айссеройс плантации Новый Фабекью к сестре, мадам во Диолет в Ширин. Шесть недель тому назад. Как случилось, что письмо не дошло до мадам?
– Высокочтимого это не касается. Что еще?
– Письмо-соболезнование Виф Ринилль с бульвара Хавиллак по случаю смерти Лесного младенца Шоколадная Прелесть. А это… адресовано помощнику секретаря во Креву, писано рукой некой Раштизы Пламенный Цветок. Она требует немедленно вручить ей восемьсот цинну в уплату за содействие в… - Ренилл поднял взгляд.- Это письмо не было предназначено для чужих глаз. Где ты его взяла?